Василий - o 5f4d75a44d54dbf9

заглядывать в окна, складывая рупором ладони.

-Ужо я вам, паскудники, - сердито замахнулся на них Иноненко, и

мальчишки скрылись в подворотне.

-Пойдем скорее, - с беспокойством сказал Максим Петрович. – А то

безотцовщина побьет фары к ядреной фене!

Иноненко быстрым шагом прошел под аркой, остановился у подъезда

невзрачного серого дома.

-Вот здесь будешь ждать завтра в семь часов, - быстро сказал он, стараясь

не смотреть в окна.

-Он что, здесь живет?

-Да.

Архип с удивлением посмотрел на мрачные, обшарпанные стены дома, к

которым были прилеплены небольшие окна.

-Пойдем, - Иноненко бросил на спутника сердитый взгляд. Архип

встрепенулся и последовал за ним обратно к машине.

Уже в салоне автомобиля Максим Петрович сказал:

-Жуткая тварь и живет в жутком месте, - он задумался. – Однако ты не

возомни, что и внутри так же жутко – там у него все золотом покрыто.

-Вы там были?

-Нет, но говорят.

Впервые Архип не поверил Иноненко, и что-то в начальнике гаража ему

показалось завистливым, мелочным, как вкус морковного чая.

-Теперь в Кремль? – поспешил спросить он, чтобы обуздать чувства.

-Какой Кремль?- взмахнул рукой Иноненко. – Кремль – это матрешка-

пустышка. Они все работают кто где, а он - на Рождественке. Поверни направо.

Показалась площадь, посреди – огромная клумба, усаженная цветами.

-Площадь Дзержинского, - прокомментировал Иноненко. – Лубянка. Теперь

налево и прямо. Да ты дорогу-то запоминаешь?

-Угу, - кивнул Архип. Его удивляла пустота и чистота улиц: словно прошелся

по ним гигантский дворник и, в азарте работы, вымел не только весь мусор, но и

граждан. Редко попадалась навстречу идущая по тротуару согбенная фигура в

шляпе и длинном пальто, либо милиционер в белом кителе. Машин и тех не было

видно.

-Вот здесь тормози, - удовлетворенно приказал Максим Петрович.- Будешь

заезжать вон в ту арку и высаживать его.

Сталин работал в огромном здании с массивными дверями и мраморной

плиткой у крыльца.

-Запомнил?

-Да.

-Ну, тогда отчаливаем. Вези в гараж и теперь, брат, без моих подсказок.

* * *

Спалось плохо, и не только Архипу. Иноненко ворочался, кряхтел, пару раз

вставал попить воды. Архип же и вовсе лежал с открытыми глазами, глядя на

призрак луны, маячащий за занавеской. А может, это и не луна вовсе? Может, это

вдруг разросшаяся до исполинских размеров какая-нибудь звезда? Звезда,

ставшая луной, – но для чего? Просто из гордости, честолюбия, либо по

неизвестной, глубоко затаенной причине?

Хотелось встать и отворить занавески.

-Спи, Архип, еще рано, - пробормотал Максим Петрович.

Тишина, наступившая совсем недавно: до того кто-то пел в кухне, была

неприятна. Что-то чудилось в ней угрожающее, гнетущее, и Архипу казалось, что

продолжайся песня подгулявшего жильца коммуналки,- он уже спал бы.

Снялась с потолка муха и, жужжа, принялась кружить по комнате. Архип

пытался понять по жужжанию, в каком конце комнаты она сейчас находится и не

заметил, как вместо мухи появился Сталин. Он сидел на террасе, на скамеечке у

длинного стола, непривычно одетый: мягкие хлопковые штаны, светлый свитер, на голове – шляпа из рисовой соломки. И слова вождь произносил непривычные, обращаясь к кому-то невидимому, говорил о том, что капусту лучше шинковать

вдоль, а не поперек, тогда она лучше разваривается и щи получаются наваристее.

-Ну что, Надя?

На террасу вышла Надя из лаборатории в красивом чистом фартуке,

волосы стянуты в пучок на затылке.

-Глупости какие-то говоришь, - сказала она, улыбаясь, и поставила перед

Сталиным дымящуюся тарелку. – Что вдоль, что попрек, капуста она и есть

капуста.

-Не скажи, - засмеялся Сталин. – Вот я расскажу тебе одну историю…

-Архип.

Архип вздрогнул, открыл глаза, увидел встревоженное и бледное лицо

Иноненко.

-Пора!

Это слово – «пора», неожиданно больно полоснуло Архипа по сердцу, и он

поежился, несмотря на то, что был укрыт одеялом.

-Который час?

-Шесть. Вставай, еще поесть надо.

Архип одевался вяло, его бил озноб. Иноненко, похоже, все понимал и

оттого суетился и обращался к Архипу ласково, как к покойнику.

-Пойду, сынок, разогрею поесть.

Максим Петрович вышел, аккуратно прикрыв дверь. Архип – уже одетый в

новые зеленоватые штаны и гимнастерку – присел на кровать. На душе было

нехорошо, зябко: он, кажется, уже жалел, что добился направления на эту казнь.