LEGA - Лега В

единого своим «умным взором». Такой человеческий аргумент, что стол

существует, поскольку я его вижу, в какой-то мере истинен, хотя стол существует

не потому, что я его вижу (понятно, что я своим зрением его не создаю).

Так же и у Плотина единое существует не потому, что я его вижу, не потому,

109

что я его доказываю, а я могу его видеть и доказать его бытие, потому что оно

существует. Поскольку существует душа и существуют идеи, я могу мыслить, и мы

можем общаться, рассуждать, понимать друг друга, расспрашивать, отвечать.

Поэтому существует нравственность, существуют законы и все многообразие

духовного мира.

У Плотина не существует четкой границы, противоположности между

религией и философией. В различных книгах западных плотиноведов, которые мне

доводилось читать, постоянно встречается мнение, что основное противоречие

философии Плотина — это противоречие между его религиозными и

философскими взглядами на структуру мира. Теперь я понимаю, что у самого

Плотина такого противоречия, собственно противоречия, не было. Философское

умозрение для него — это именно умозрение — зрение умом. Верующий человек

на вопрос о существовании Бога может ответить: я не видел Его, потому что я

грешен, но я знаю, что Он есть, и святые люди Его видели, почитайте их жития,

начиная с Ветхого Завета и кончая современными житиями, например, преп.

Серафима Саровского. Мистический опыт существует, даже если его нет у нас с

вами. Просто мы с вами слепые, а есть люди зрячие. Таким образом, мы сами часто

апеллируем к умозрению, так же, как мы апеллируем к зрению, когда речь идет о

существовании материального мира. И так же, как у нас не возникает противоречия

между умозрением Бога и нашим обычным зрением (мы понимаем, что одно дело

видеть глазами, а другое — видеть нечто в молитвенном опыте), так же и у

Плотина не было противоречия между его философией и его религиозными

взглядами. Учение Плотина — единая, целостная система. Поэтому Плотин не

противопоставляет некий свой мистический опыт своим рациональным

построениям. Для него все это одно и то же: да, он видел в своем мистическом

опыте некую умопостигаемую сущность, и это не отвлекает его от творений его

великих предшественников Платона и Аристотеля, а, напротив, заставляет к ним

вернуться, чтобы открыть или описать это свое видение.

Учение о человеке

Одна из основных проблем у Плотина — проблема существования человека в

этом мире, бедственное и наглое (последнее определение есть условный перевод

греческого слова tolma , обозначающего дерзновение, наглость , т. е. поступок души

человеческой вопреки законам, установленным умом ). Почему человек существует

в таком странном мире? Единое, ум , душа — это благие сущности. Сущее, бытие —

всегда благо, но мы постоянно видим, что блага в мире не хватает. У Плотина все

эти вопросы перетекают один в другой: почему существует зло? Как получилось,

что благая природа порождает из себя зло? Почему человек, имеющий в себе, в

своей душе все три ипостаси и поэтому имеющий добро в абсолютной степени, тем

не менее пал настолько низко, что дальше некуда? Как спасти человека, как

показать ему путь к его истинной сущности? Все эти вопросы касаются одной и той

же проблемы, и эта проблема в конце концов для Плотина сводится, с одной

стороны, к проблеме сущности человека, а с другой — к проблеме онтологии, т. е.

существования трех ипостасей.

Основным для понимания Плотина всегда является положение, что человек не

существует как некоторая часть в этом умопостигаемом целом. Нельзя сказать, что

существует единое , ум и душа , оформляющая материю, и человек существует где-

то в точке пересечении души и материи; нельзя показать его «место» в этом

перечислении, на этой «географической карте». Человек объемлет в себя все,

человек есть микрокосм , по античной терминологии. С другой стороны, человек

действительно состоит из души и тела и потому как бы находится в точке

пересечения материального и душевного мира. Положение человека сложное и

загадочное: с одной стороны, он есть весь мир, с другой — он есть часть этого

мира. И пытаясь это сопоставить, как-то это объяснить, Плотин часто сам теряется,

о чем свидетельствуют трактаты под таким называнием, как «Все ли души — одна