Andrew - o c24ec28d571a6d65

не знают, что вокруг».

- А на каком языке вы с ними разговаривали-то? – ухмыльнулся Волк.

- А ты ж сам оного большой мастер, зять, - подтолкнул его Тайбохтой. «В нем на пальцах

объясняешься». Мужчины расхохотались, и, Гриша, вдохнув запах жареной рыбы, сказал:

«Может, лодку смастерить? Ну, такую лодку, на коей мы по рекам сюда шли. Все ж водой-то

удобнее до другого берега добираться будет».

- Опасно сие, как мне кажется – хмыкнул Волк. «То ж не река, то хоть и озеро – а все одно,

берегов-то не видно. Еще ветер начнется».

- Может, - Тайбохтой зорко посмотрел на зятя. «Однако ж давайте, все равно ее сделаем, мы

тут до следующей луны пробудем, как сын твой окрепнет, как раз и научитесь на воде-то с

ней управляться. Пригодится. Ты ж, Григорий, говорил, что у вас там, за Большим Камнем,

по ветру на лодках ходят?».

- Ну да, - подтвердил Гриша. «Из шкуры хороший парус выйдет».

- Решено тогда, - Тайбохтой посмотрел на изумленное лицо Волка и добавил: «Сын у тебя

будет, сын, уж поверь моему слову».

Женщины сидели на большой, расстеленной у ручья шкуре и ощипывали уток. Никитка

ползал между ними, играя с шишками, то сгребая их вместе, то разбрасывая по сторонам.

- Хорошо, что орехов собрали, - сказала Федосья, потирая поясницу. «Надо будет почистить

немножко, и масла из них выжать, а остальные так с собой возьмем.

Никитка подполз к матери, и чуть шатаясь, приподнявшись на крепких ножках, зашарил рукой

у ворота ее легкой, кожаной парки.

Василиса смешливо проворчала: «Обжора», и развязав парку, устроив ребенка на коленях,

дала ему грудь.

- Хорошо тебе, - вздохнула Федосья, - ты в штанах, а я уже месяц ни в одни не влезаю.

- Да сейчас родишь и влезешь, - успокоила ее подруга, глядя на сшитый из оленьей шкуры,

украшенный мехом белки халат Федосьи. «А этот сложим и оставим – все равно пригодится,

не следующим годом, так после него».

- Трав-то дать тебе, к весне? – зорко посмотрела на нее Федосья. «Говорила ты с Гришей?».

- Решили, что этим годом не надо, - улыбнулась Василиса, - братика или сестричку для

Никитки родим, чтобы ему веселее было, а уж потом буду пить. Вы ж дальше пойдете с

Волком, а мы останемся».

- Не хотите с нами? – вздохнула Федосья, и, потянувшись, взяла подругу за руку. «Матушка

моя добрая, у нее для всех место найдется, и для деток – тако же».

- Ах, подруженька, - Василиса погладила по голове сопящего Никитку, - ты-то вон – и везде

была, и страны далекие знаешь, что за морями, хоша и девочкой там жила – а все же. А сие,

- она обвела вокруг рукой, - моя земля, тако же и Гриши, хорошо нам здесь. Вот море

увидим, вас проводим, и там обживаться будем».

- Ну пойдем, - Федосья легко, несмотря на свой большой, уже опустившийся живот,

поднялась, - сейчас изжарим их, лук медвежий я тут тоже нашла, ягод туесок есть –

попируем на славу.

-Да, - Василиса уложила заснувшего ребенка на землю и принялась убираться, - а то вона,

они ж лодку зачали строить, в шкурах сегодня с утра рылись, нужную искали. Вернутся

голодные.

- Лодку да, - кисло сказала Федосья, - еще и оную нам с собой тащить не хватало, и так уже,

вон с десяток лошадей у нас, юрта, и по дороге еще Бог знает, чем обрастем.

-Твой батюшка, - усмехнулась Василиса, моя в ручье руки, - и так, помнишь, торговал у

местных три юрты, не одну, еле отговорили его. А так – ничего, шкуры развесили, как в чуме,

и всем удобно. Никитка большой уже, ночами не плачет.

- А все равно, - похлопала ее по плечу старшая девушка, - коли мой батюшка с вами

останется, и жить под одной крышей будет, он никогда в жизни из твоей чашки не поест. И

сейчас вон – я на сносях, ты кормишь, а он все равно нас от седла своего гоняет, и лук в руки

не дает».

- Тако же и дед мой был, я помню, - улыбнулась Василиса. «Старики – они строгие с этим,

что с них взять».

- Моему батюшке еще сорока пяти не было, - заметила Федосья, пристраивая вымоченную в

воде палку над костром. «Смотри, женится еще, вторая хозяйка у тебя будет».

- Я привыкла, - Василиса стала набивать уток медвежьим луком. «Мы ж с тобой уживаемся,

хоша у нас конечно – общее все, делить нечего».

Волк бросил камешек в тихую, прозрачную озерную гладь, и спросил жену, что сидела

рядом, положив голову ему на плечо: «А море – оно такое?».

Федосья задумалась. «Разное оно, милый. Когда на юге – то веселое, легкое, плыть по нему

радостно, а на севере – неприветливое бывает, страшное. Мы, когда на Москву плыли с