OlegD - Гильфердинг А

Кажется, еще до общего окончательного веча происходило предварительное обсуждение: старейшины и благоразумные люди долго совещались между собой о предстоящем деле, интересах города и отечества; в особенности тщательно взвешивали они слова и поступки Оттона; наконец - решили снова обратиться в христианство и окончательно, бесповоротно отказаться от язычества. На этом сходка разошлась. Ночью к епископу пришел Вирчак с немногими друзьями: он сам присутствовал в собрании и теперь кратко рассказал о происходившем. В назначенный день, в большом, удобном для совещания здании, находившемся в середине города на холме Триглава, где стоял замок князя, собралось вече; на нем присутствовали знатные люди, жрец и старейшины, явился и Оттон. Когда воцарилось молчание, он спросил, что решили они: желают ли принять божественную религию, или останутся при служении князю тьмы? Один из жрецов отвечал, что как прежде, так и теперь, и всегда они твердо будут чтить богов отцов своих и потому - напрасен труд и слово его. Возмущенный Оттон грозил им вечной мукой и, поднявшись с места, возложил на себя столу и готовился предать их проклятию. Увидев это, знатные люди просили его остановиться на некоторое время, сами же, оставив жрецов в доме, вышли для отдельного совещания и скоро единодушно решили отказаться от язычества и принять христианство. Знатнейший из них, Вирчак, войдя к епископу, объявил, что он и знатные люди-правители определили: жрецов, зачинщиков всякого зла, изгнать из пределов отечества и во всем, что касается дела религии следовать его, Оттона, руководству и наставлению. Узнав такое решение, жрецы поспешно удалились; и с той поры ни один из них более не появлялся в той местности. Оттон же со своими сотрудниками приступил к уничтожению языческих капищ. Затем, когда остававшиеся в язычестве были крещены, а отошедшие от христианства возвращены церкви, случилось происшествие, необычайность которого проповедники объясняли особенным благоволением божьим. Штетинские рыболовы поймали в реке Одре двух необычайной величины камбал, которые встречались там только весною, а не осенью (это было именно в августе). Изумленные такой добычей, они принесли их в дар проповедникам, объясняя, что им никогда не случалось видеть этой рыбы в настоящее время года; камбалы были будто бы так велики, что Оттон со всею свитою питались ими в продолжение двух недель и еще поделились с несколькими знатными людьми.

В некотором отдалении от Штетина находилось какое-то языческое святилище; разрушение его Оттон поручил своему верному и близкому Удальрику. Тот отправился, но немногие еще остававшиеся приверженцы язычества, заметив с городской стены, куда он шел, старались поразить его в голову камнями и бревнами. Хотя Удальрик и остался невредим, но должен был возвратиться назад. Когда Оттон узнал об этом, он облекся в церковные облачения, и с знаменем креста сам отправился на опасное предприятие. Приверженцы язычества на этот раз не посмели напасть на него: они рассеялись и скрылись по своим убежищам. Разрушив святилище, Оттон на обратном пути нашел огромное ореховое дерево, под которым протекал источник: они были посвящены какому-то божеству. Не медля, епископ приказал срубить дерево; но пришедшие штетинцы просили не делать этого; ибо бедняк, стороживший орешник, продажей орехов поддерживал свое скудное существование; сами же они клятвенно уверяли, что навсегда запретят жертвоприношения языческому божеству, которые совершались в этом месте. Оттон благоразумно уступил их просьбе; но пока шли переговоры, внезапно явился сторож дерева и, подойдя к епископу сзади, размахнулся секирой и хотел поразить его; по счастью, удар был неверен, и секира, миновав Оттона, вонзилась в мост, на котором он стоял, и так глубоко засела в дереве, что бросивший с трудом смог вытащить ее. Увидев это, переводчик Адальберт поначалу был поражен ужасом, затем бросился, вырвал секиру из рук варвара и отбросил ее; все другие окружили виновника и грозили ему смертью. Заступничество Оттона спасло его; Адальберт относил это чудесное спасение к покровительству божию, говоря, что сторож орешника обладал природным даром и так был искусен в метании копья и ударе секирой, что безошибочно мог попасть в самую середину небольшого отверстия.

Оттон исполнил в Штетине все, чего требовали его духовные обязанности; теперь он хотел возвратиться в Узноим; но пришли граждане и убедительно просили его примирить их с князем Вартиславом. Оттон обещал, но потребовал, чтобы штетинцы, со своей стороны, отправили вместе с ним почетных послов, которые, в случае, если князь имеет какие претензии, могли бы ответить на них и потом уведомить своих сограждан об условиях состоявшегося мира. Послы были снаряжены и во время пути могли оказать Оттону добрую защиту; ибо ему снова готовилась гибель. Два жреца устроили засаду с целью убить его, они тайно отправили вперед воинов (числом 84), которые в узком водном проходе должны были напасть на епископа, отрубить ему голову и доставить ее жрецам. При приближении Оттона воины, действительно, выбежали и готовы уже были напасть, но, узнав в послах своих сограждан и друзей и узнав, по какому делу они едут с епископом, оставили враждебные намерения и удалились. Рассказывали потом, что и оба жреца погибли неестественной смертью: один поражен был ударом, другой - впал в какое-то помешательство и был повешен своими же соотечественниками. В Волыне Оттон не встретил никакого противодействия: как прежде волынцы отошли от христианства, следуя примеру штетинцев, так теперь, по обращении последних, легко обращались и первые: потому что у волынцев считалось как бы правилом поступать во всем по примеру Штетина. Народ верил в особое могущество Оттона, поэтому часто прибегал к нему в своих нуждах; так, приходил один воин, прося о помощи для сына, страдавшего лунатизмом и предлагая в подарок две пары быков, приходила какая-то слепая женщина, прося об исцелении. Оттон помогал каждому, сколько мог, увещевал граждан помнить прежние бедствия и не возвращаться более к поклонению Юлию (sic!) и его копью, к обожанию идольских изображений или истуканов. Наступившее время жатвы нередко заставляло поселян нарушать христианские праздники, и по этому поводу рассказывали о некоторых чудесных наказаниях, постигших виновных.