боб - КАРЬЕРА

отнимает револьвер от моей головы, но держит оружие под

рукой. В зеркале обратного вида замечаю, что и Второй

Громила опустил пистолет. Оружие не требуется: Петерсон

растянулся на заднем сиденьи, погрузившись в алкогольный

транс.

— Хорошо, — произносит Первый Громила, — значит, вот

как всё будет. Делаешь точно, как говорю, ведешь машину

туда, куда скажу. Зашелестишь — грохну. Попробуешь

позвать на помощь — грохну. Поедешь на красный свет —

грохну. Понял?

— Я сделаю все, что вы...

Бандит тычет мне в ногу пистолетом:

— Я же сказал: захлопни пасть, мать твою! А теперь —

поезжай.

Едем к северу по Поуст-Роуд, затем сворачиваем направо по

шоссе, соединяющем оба штата, и направляемся вниз по

склону, к Оулд-Гринвичу. Руки так сильно вспотели, что

скользят по баранке. Глаза слезятся от чистейшего,

неподдельного страха: я уверен, нас убьют.

Когда машина сворачивает на главное шоссе Оулд-

Гринвича, Первый Громила приказывает мне стремительно

свернуть направо, прямо под железнодорожный мост, а

затем — резко налево, на дорогу, идущую параллельно

рельсам. Проехав пятьдесят ярдов, оказываемся у переезда, по обеим сторонам дороги стоят шлагбаумы. Первый

Громила оборачивается к коллеге и спрашивает:

— Здесь?

Второй кивает. Приказывает мне съехать с трассы и

выключить фары.

Сидим в машине около пары минут, тишину нарушает храп

Петерсона.

И вот издалека доносится приглушенный стук колес

подъезжающего поезда, затем раздается звонок, мерцают

огни опускающихся шлагбаумов.

— Давай, — приказывает Первый Громила. Второй

незамедлительно выволакивает Теда из «БМВ», ставит на

ноги и подгоняет к переезду.

Шлагбаумы опускаются.

Второй Громила протискивается под закрывающийся

шлагбаум, прежде чем тот опускается. Теперь их с Тедом от

рельсов отделяют всего лишь несколько дюймов. И

внезапно я понимаю, что должно случиться.

— О, господи боже мой, — говорю я, — вы же не станете...

— Сиди тихо, — мягко советует Первый Громила,

пистолет которого вновь упирается мне в лоб.

Я тупо смотрю перед собой и вижу, как Второй Громила

ставит Петерсона на пути локомотива. Тед качается взад и

вперед, не понимая, ни где он находится, ни что

происходит. Внезапно оба оказываются залиты светом от

огней поезда. Осатанело давит на гудок машинист, визжат

тормоза.

Второй громила отпускает Петерсона и спрыгивает со шпал.

Безостановочно верещит гудок. Кажется, Тед околдован

доносящимся звуком, он поворачивается лицом к поезду, щурясь и мигая от света.

И внезапно понимает, где находится. Широко открывается

рот. Гудок заглушает вопль.

Второй Громила перелез через шлагбаумы и бежит к

автомобилю. Петерсон пытается отскочить в сторону, но

спотыкается, голова его ложится на рельсы, и тут колеса...

Закрываю руками лицо. На миг вселенная окунается в

тишину. И Второй Громила, повернувшись ко мне, с

улыбкой произносит:

— Кажись, ты тока что развел мокруху...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Бандиты потребовали ехать обратно, к вокзалу Оулд-

Гринвича. На полпути Первый Громила приказал

остановить машину на узкой, затемненной дороге возле

большого парка и погасить фары. Машин не было, хотя я

разглядел припаркованный вдалеке автомобиль.

— Мы уходим, — сообщил Первый Громила, — дальше

порядок действий следующий. Пока уезжаем, сидишь здесь, ровно пять минут. Потом едешь на вокзал в Оулд-Гринвич, паркуешься и садишься на первую же электричку до города.

Дома тебя ждет Джерри.

— Джерри? — хрипло переспросил я.

— Угу, Джерри. А теперь, прежде чем распрощаемся, хочу, чтобы ты кое-что уяснил. Если надеешься выкрутиться, обратившись в полицию, то сильно ошибаешься. Сам же

засветишься как виновный в убийстве первой степени.

Конечно, можешь рассчитывать и на другой вариант —

например, захочешь рвануть в бега. Ну так вот, свалишь —

можешь не сомневаться, полиции станет известно: ты —

подозреваемый номер один. И к завтрашнему утру

федералы тебя разыщут.

Так что не делай лишних движений, будь умницей и

возвращайся на хату к Джерри. И на твоем месте я бы

поторопился, потому что твой кореш просил передать: не

вернешься до полуночи — сольет тебя копам. У тебя чуть

меньше трех часов, чтобы вернуться на Манхэттен, так что

на твоем месте я нигде не стал бы задерживаться, чтобы