Дима - ПОНЕДЕЛЬНИК

ответственность – это базис демократического строя, и без нее демократия превращается в

абсурд, фарс. Если вы не несете ответственности за своих читателей, не взвешиваете своих

слов и не видите возможных нездоровых последствий – вы, во-первых, лишаетесь в

демократическом плане права голоса (вы ведь вне системы взаимной ответственности), а, во-

вторых, становитесь опасным общественным элементом. Грубо говоря, вы превращаетесь в

вирус.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Бульк-жощихих-бьельтрвв.

ВЕДЕНЯПИН: Не понимаю, что вы там бормочете. Черт побери, почему так воняет в

студии? Почему мы должны работать в таких условиях? Извините, уважаемые слушатели.

Простите, Бажен. Так вот продолжим. Я внимательно следил за вашим делом и был крайне

63

раздосадован тем, что и вы, и главное – российские СМИ, по сути, убеждали народ в том, что

безответственная свобода слова – это и есть демократия. Я не мог встать на вашу сторону –

хотя как критик отношусь к вашему творчеству с превеликим интересом – не мог встать

потому, что из ваших собственных произведений не ясно, на чьей же стороне вы сами. Ваши

защитники тем временем свободно подменяли понятие «порнография» – «художественными

особенностями текста», а «насилие» – «критикой существующего в обществе строя». Да,

может, оно и так, думал я, но где же автор? Я находился в поисках автора и не нашел его.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Что-то не пойму, в чем ваш вопрос?

ВЕДЕНЯПИН: Вопрос? Да нет у меня к вам никаких вопросов. Все уже сказано, Бажен.

Однако подведу итог. Если вы предполагаете существование безответственной свободы

слова, тогда стоит признать законной любую террористическую выходку. Согласно вашей

философии, терроризм – это демократическая свобода. А текст без автора я склонен считать

бомбой замедленного действия.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Вы коверкаете мои слова и приписываете мне то, чего я не говорил.

ВЕДЕНЯПИН: Вы считаете творчество важным моментом в вашей жизни?

КИСЛО-ПТИЧКИН: Да это так.

ВЕДЕНЯПИН: Как может человек, отвечающий по жизни за свои слова, не нести при этом

ответственности за то, что он считает самым важным в своей жизни – за свое творчество?

КИСЛО-ПТИЧКИН: У нас с вами разные взгляды на природу творчества. Блмс.

ВЕДЕНЯПИН: Положим. Ответьте мне на другой вопрос. Если творчество является для

вас родом терапии, зачем вы публикуете свои тексты? Ведь, скорее всего, терапевтическую

ценность для вас представляет непосредственно создание произведения, а не его

публикация?

КИСЛО-ПТИЧКИН: Позвольте, милейший, я же должен на что-то жить.

ВЕДЕНЯПИН: Бажен, я наверно не угомонюсь. Вы вообще понимаете, что ваши книги

могут причинить вред? Скажем, если ваше творчество может врачевать, почему не

предположить, что ваши же книги могут быть заразными? Простейший пример – кому-то

можно есть апельсины, а у кого-то на них аллергия.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Я никого не заставляю читать мои книги.

ВЕДЕНЯПИН: Есть, знаете ли, лекарства, которые можно получить только по рецепту.

Так заведено потому, что эти, скажем так, спорные лекарства одновременно могут оказать

кому-то вред. Ваши книги – однозначно спорные, потому что в них отсутствует авторская

оценка, но они находятся в свободной продаже и более того – широко рекламируются, если

не сказать – пропагандируются.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Это законы книжного рынка. Вводя какие-то ограничения на

потребление литературы, мы рискуем породить цензурный аппарат.

ВЕДЕНЯПИН: Напомню, что цензура в вашем случае незазорна – вы ведь

самоустранились как автор.

КИСЛО-ПТИЧКИН: Гистрекуц. Это, в конце концов, смешно.

ВЕДЕНЯПИН: А, по-моему, это порочный круг. От продаж книги зависит материальное

благосостояние писателя. Издательство заинтересовано в самом широком распространении

книги и не брезгует ничем. По капиталистическим законам можно пропагандировать и

продавать, что угодно, даже вредоносные вещи, лишь бы это приносило выгоду.

Журналисты трубят на всех углах о том, что вы – народный писатель, что вы диссидент – а

русские, как известно, с уважением относятся к притесняемым властью. СМИ также

утверждают, что народ ваши произведения читает с большим удовольствием, что тиражи

растут и что вы – популярный, массовый автор. Оправданно ли это? На мой взгляд, мы

имеем дело с искусственным разжиганием интереса – созданием легенды. И вам, и