Дима - ПОНЕДЕЛЬНИК

* * *

Как только вы выходите из отделения милиции, Адель делает тебе неожиданное

предложение. Вытирает лицо платком, из растеряно чувствительной вдруг становится

жесткой и просит тебя немедленно съездить вместе с ней на дачу. Загородный дом

Семеновых находится на полпути между Вышним и Москвой, Адель необходимо что-то

оттуда забрать, но в одиночестве ехать так далеко она не решается. Боится, потому что

придется на даче переночевать. Ты соглашаешься, понимая, что во время поездки можешь

занять у Адель денег на квартиру – это станет негласной оплатой твоей услуги. Да и

выбраться на время из городка, с которым у тебя связано так много неприятных

воспоминаний, кажется хорошей идеей. Вместе вы заезжаете к тебе домой и ты

переодеваешься в теплую одежду Сысоя (по настоянию Адель – загородом может быть очень

холодно).

Оперная певица жмет на газ, и вы стремительно покидаете сонный Вышний.

Некоторое время Адель молчит. Похоже, она сильно опечалена разговором с любимым

братом, но собственная беспомощность как будто обезвожила ее лицо – на нем не осталось

никаких эмоций, только сосредоточенность. Когда вы проезжаете мимо закрытой территории

воинской части, где провели позавчерашний вечер (бетонная стена с колючей проволокой

тянется много километров), Адель говорит:

- Кажется, я вам уже рассказывала, в юности мы с братом мечтали забраться сюда и

разгадать тайну этих мест. Помнится, мы даже заготовили палатку, сухой паек, одежду

защитного цвета – было так славно воображать себя отчаянными искателями приключений.

Филипп, Сысой и Гена тоже собирались пойти, - лицо девушки смягчается от приятных

воспоминаний.

- И как? – тихо спрашиваешь ты после небольшой паузы.

- Никак. Почти в то же время случился путч, и наша компания моментально развалилась.

Вернее, наши семьи разнесло в разные стороны.

- Боже! – восклицает Адель раздосадовано и бьет по рулю ладонью в кожаной перчатке. –

Ну почему он такой упрямый? Состава преступления нет, но что если его действительно

посадят в тюрьму? Желание Никиты наговаривать на себя просто абсурдно.

Ты не знаешь, что сказать. Похоже, Адель обращалась даже не к тебе, а к мокро-серому

шоссе, плавно бегущему под колеса ее черного Крайслера, кто знает, возможно, подаренного

ей мужем или богатым поклонником-меломаном. И все же, не в силах бороться с чувством

неудобства, ощущая эту противную и тягостную обязанность сопереживать, ты против воли

предполагаешь:

- Наверно, его отпустят, если он нездоров.

- Что вы имеете в виду? – Адель хмурится.

- Филипп сказал, что Никита… - ты запинаешься, - что он душевнобольной, - и только

сейчас до тебя доходит вся нетактичность этих слов.

122

- Вы разговаривали с Филиппом? – девушка смотрит на тебя удивленно.

- Вчера… мы столкнулись в вашем доме… Он не?..

- Что еще Филипп наговорил? – Адель криво улыбается.

Ты пытаешься вспомнить.

- Сказал, что любит вас, - выдавливаешь наконец.

- Да, - девушка презрительно смеется, - И при этом спит с Лидией.

Теперь уже твоя очередь удивляться.

- Вы не знали? Да и откуда вам? Они уже много лет любовники. Впрочем, все это не

имеет никакого значения.

Адель снова замолкает.

- Филиппу выгодно думать, что Никита сошел с ума, - сообщает она через десять минут

твоего неудобства. – Но это не так. Иногда брат удивляет даже меня, как, например, сегодня,

но я могу поклясться в его здравомыслии. Другое дело, что внутренняя логика Никиты

расходится с общепринятой. А Филипп… сидел бы он лучше заграницей или в этом своем

Туринске.

- Что такого особенного в Туринске? – любопытствуешь ты.

- Особенного? – Адель хмыкает. – Ничего. Наши родители некоторое время работали на

Туринском целлюлозно-бумажном заводе. Папа, Степан Михайлович и отец Филиппа

занимались научными разработками в области писче-печатных сортов бумаги… Это их, в

конце концов, и сгубило.

Серо-черно-белые леса, поля и деревушки смазываются за окном автомобиля. Вы еще

некоторое время молчите, ты начинаешь дремать и сквозь наваливающийся сон различаешь

гипнотический шепот, который мнится тебе частью сновидения, но на самом деле это Адель

медленно и задумчиво рассказывает историю, как и прежде, обращаясь то ли к тебе, то ли к

ухабистому шоссе, время от времени понуждающему машину жалобно дребезжать, то ли к

собственному же прошлому: