Дима - o f2ea2a4db566d77d

сознания взрослого мужчину.

- Как ни странно, со мной ты в безопасности, - всё таким же спокойным тоном

продолжил Яков. – Я тебя не трону. Можешь отнекиваться дальше. Можешь попытаться

меня убить. Это у тебя сейчас вряд ли получится, я всё-таки сильнее. В любом случае, нашим

отношениям конец.

- Но ведь я люблю тебя, - еле слышно прошептала Виржини. Может быть, она и не была

Жюли.

Он стал одеваться, чтобы уйти. Девушка, не шелохнувшись, наблюдала за его движениями

и вдруг спросила, ровным голосом:

-

Жак, а почему ты решил, что ты прав?

Парень молча на неё уставился.

- Ах, нет, прости, я неправильно сформулировала вопрос. Почему ты решил, что вообще

кто-то бывает прав?

Всё, что Яша сказал до сих пор, он прилежно, смакуя, отрепетировал заранее. А теперь

долго кричал на неё, выплёскивая накопившееся, сдержанное: боль, разочарование, вину,

надежду, унижение. И не дожидаясь ответа, хлопнул дверью. Она его не останавливала.

Час бродил в одиночестве по ночному, прелому как псина, Парижу, – дождь то моросил, то

забывался. Без особой причины решил наведаться в отделение полиции, где служил дядя

Коля, и там ещё раз взглянул на фотографию Жюли Адда: анфас – профиль.

На ксероксе Яша обнаружил забытый кем-то документ, в котором содержался отчет о

самоубийстве на бульваре Инвалидов. Тот пожилой человек умер в больнице.

-

Из всех неприятностей, стрясшихся со мной в последнее время, какую же теперь

выбрать? Какая из них исключительно-судьбоносная? Может быть, эта?

Погибший был русским пенсионером. Ветераном, прибывшим в Париж в составе

туристической группы таких же, как он, незаметных героев Великой Отечественной войны.

Показания остальных пенсионеров: казался очень замкнутым, держался от всех в стороне,

никто его толком не знал. Алексей Дмитриевич Серебряков. Родом из Карелии.

Яша долго не мог решить, как поступить дальше. Ему никогда не приходилось оказываться

в ситуации, где были замешаны интересы стольких людей.

Возможно, именно он являлся невольным информатором Щербатой Жюли. А может быть,

и нет. Через неделю, не сдержавшись, посвятил в свои подозрения дядю Колю. Виржини

больше не видел.

Николя Ониш скончался от инфаркта ещё через шесть дней.

У Вики затекли ноги. Ги ги текли и и и

Вика была девушкой эффектной, высокой, в кабину регулировщика эскалаторов еле

вмещающейся. Она сидела на расшатанном стуле и изредка, скорее от скуки, напоминала

толпе об условиях безопасности на эскалаторе и своём карательном назначении. Вика

говорила мало, грубовато, только по делу. На её голове красовалась маленькая, надвинутая

на правое ухо беретка. Толпа протекала мимо, не косилась. Ей 23 года.

Смена Вики подходила к концу. Сзади раздался стук, девушка обернулась и увидела

широко улыбающуюся Симу. Она работала на другом конце станции и тоже регулятором

эскалаторов. Сима всегда улыбалась. Она могла заулыбаться в любой, даже самый

неподходящий момент. Когда говорила на темы серьёзные, грустные, жизнерадостные и о

вещах смешных, малоубедительных, непреходящей важности – в любой. Рыжие, длинные

волосы, завитые мелким бесом.

- Дикая уже идёт. - сообщила Сима сквозь пластмассовое стекло кабинки. – Можешь

покинуть место ответственности.

18

Дикой они прозвали сменщицу Вики – женщину полную и неприлично болтливую. Во

время работы Дикая всегда делала большие глаза и нервно, вслух описывала почти всё,

происходящее на эскалаторе. Вика и Сима недолюбливали Дикую. Вполне взаимно.

Вика выбралась из своей камеры, потянулась и раскашлялась.

-

Ты как? – дружелюбно спросила Сима.

-

В норме.

-

Я так и думала.

Виляя бёдрами, проплыла Дикая и медленно зашла в кабинку. Женщины не поздоровались.

Сима всё равно улыбалась, она сказала:

-

Проводишь меня к Карине Эдуардовне?

-

Здравствуйте, товарищи! Не суетимся! Не задерживаемся в проходе! Не паникуйте – я

с вами! – Дикая приступила к своим обязанностям.

-

Плохо себя чувствуешь? – уточнила Вика.

Тон её голоса почти не менялся. Посторонние никогда не могли угадать, что на самом деле

испытывает Вика в данный момент, как к кому относится, и способна ли вообще на тёплые

чувства. Но Сима знала её с самого детства. К замкнутости Вики она давно привыкла, а в

доброте подруги, почти сестры, никогда не сомневалась.

-

Я как всегда подозрительная, - объяснила Сима. – Наверное, Карину Эдуардовну