E.Allard - E Allard Prizraki proshlogo

— Белла, дорогая, — проронил Мельгунов так устало, будто каждое слово давалось ему с большим трудом. — Я не собираюсь выбрасывать на ветер деньги, которые зарабатываю таким немыслимым трудом.

— Но Франко помог нам! Он заплатил долги клуба, когда нас хотели выбросить на улицу!

Мельгунов снисходительно улыбнулся, налил в бокал из графина янтарно-коричневого напитка, и, подержав в ладонях, сделал глоток.

— Ты слишком драматизируешь ситуацию, дорогая. Вовсе не так все было плохо. Мы могли обойтись без его помощи. Франко нужны деньги, чтобы вытащить своего обожаемого покровителя, дона Марчиано, из тюрьмы. Неужели я буду давать деньги на освобождение главы мафиозного клана? Это было бы просто несправедливо и нечестно.

— Ты просто должен вернуть долг, — повторила Милана и её глаза вспыхнули гневом, сделав более очаровательной.

— Не уговаривай меня. Я не буду помогать этому мерзавцу.

— Тогда я сама выпишу чек, — отрывисто бросила Милана, подошла к секретеру и, выдвинув ящичек, вытащила тонкую книжечку в синей обложке.

Мельгунов ухмыльнулся и торжествующе заявил:

— Дорогая, такое благородство делает тебе честь. Но ты же знаешь, что счёт у нас общий. Как только Франко выйдет отсюда с чеком, я позвоню в банк и сделаю заявление, что чек подделан и полиция арестует твоего бывшего любовника.

— Я пойду, — произнёс я последнюю реплику и развернулся, чтобы выйти.

Но команды главрежа не последовало, вместо этого я услышал голос Миланы:

— Франко!

Я обернулся. Милана стояла посредине комнаты с изящной отделанной перламутром шкатулкой в руках. Приблизившись, она воскликнула, волнуясь:

— Вот, надеюсь, этого хватит.

Я взял шкатулку, открыл и растерялся, совершенно не помнил, что за реплика шла дальше, но вдруг меня осенило:

— Белла, я не смогу продать эти драгоценности, меня тут же арестуют за воровство. Спасибо, не надо.

— Винченто, насколько я помню, ты говорил, что у вас была договорённость с Франко. Если ты не сможешь вернуть долг, я возвращаюсь к нему. Правда? — спросила Милана, бросив взгляд на премьера. Мельгунов, открыв рот, непонимающе смотрел на неё. Только полный ступор от непредсказуемо развивавшихся событий помешал ему заорать, что все пошло не по сценарию, а Розенштейна рядом не оказалось. — Франко, скажи, у тебя остались хоть какие-то чувства ко мне? — спросила она, уже обращаясь ко мне, глядя в глаза.

Я взял её за руку, поцеловал и прошептал:

— Я люблю тебя больше жизни, как прежде.

Отставив шкатулку, она положила мне руки на плечи.

— Тогда я ухожу с тобой! Ты согласен? — это звучало прекрасно.

Уж импровизировать, так импровизировать до конца. Я прижал её к себе, жадно впившись в губы.

— Стоп! Снято, — услышал я, наконец, окрик главрежа.

Оторвавшись от Миланы, я в изумлении взглянул на него, перевёл глаза на опешившего Мельгунова, который открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная из воды, не в силах произнести ни звука.

— Э, как это снято? — премьер с большим трудом сумел выдавить из себя шипящие звуки. — Мы так не договаривались! Это не сценарию! Немедленно все переснять! — заорал он в бешенстве.

— Всё, всё! Молодцы! — не обращая внимания на вопли мегазвезды, известил Верхоланцев и захлопал в ладоши. — Печатаем!

Милана потащила меня по коридору, втолкнула в гримёрку и сунула в руки объёмистый пакет:

— Вечером в ресторане гостиницы «Жемчужина» банкет по поводу окончания съёмок. Это маленький подарок. От меня.

Я неуверенно повертел пакет, распаковал, вытащил часы на металлическом браслете.

— Спасибо. Не стоило, Милана, — промямлил я в растерянности.

— Господи, какой ты ребёнок! — обвила мою шею руками и прижалась к губам. — Я же тебя так люблю!

Она счастливо рассмеялась.

Я приехал к гостинице вечером, на город опустилась кромешная тьма, как бывает только на юге, когда после невыносимо яркого солнечного дня, будто кто-то мгновенно выключает свет и дозволяет светить лишь самым ярким звёздам. Городок явно испытывал недостаток в уличном освещении. Но гостиница выделялась ярким сиянием, исходившим из окон и фонарей, расположенных на площади рядом и фонтаном со светомузыкой. Я проходил мимо, когда вверх горделиво вырвались струи воды, подсвеченные синим, красным цветом. В фойе я остановился около огромного зеркала, придирчиво осмотрел новый костюм, подаренный Миланой, элегантные, платиновые запонки во французских манжетах. Все сидело на меня, как влитое, или, по крайней мере, мне так казалось. Когда от счастья кружится голова, перестаёшь оценивать себя здраво. Меня встретил Сильвестр, на этот раз, уже не подвергая меня унизительным расспросам.