kostik - Любитель историй

Девятнадцатый день начался для меня с борьбы с

желудком. Запасы пресной воды подходили к концу, и мы

едва держались на ногах, дожидаясь очередной порции

влаги. Еще скуднее выглядел наш пищевой рацион: вяленое

мясо вперемешку с макаронами, которые мы называли еда

с дрянью, уже не лезли в горло. Пища мучила и убивала

своим однообразием. И в то утро я не выдержал. Меня

вывернуло наизнанку, как только я закончил завтрак.

Пустой желудок незамедлительно отозвался протяжным

урчанием.

Проходящий мимо старпом злорадно хмыкнул. С того

момента как мы отплыли от острова он всячески не

замечал меня, словно расторопного юнги не было и в

помине. Я пытался оказаться в том месте, где он нес

вахту, но и тогда разговор заканчивался так и не успев

начаться. Постепенно вся команда стала обходить меня

стороной. Я сделался прокаженным, которого жалеешь

своим молчанием, и безумно боишься протянуть руку,

чтобы не дай бог не подцепить от него ужасную заразу.

Те немногие, кто еще пару дней назад пытались

подбодрить меня добрым словом, к концу третей недели

обратного пути окончательно отвернулись. Я не винил их в

этом. Уже давно привыкнув жить одиночкой, я коротал

тянувшиеся, будто смола, ночи, за размышлениями.

Рассчитывая только на себя, я понимал, что бороться с

каперами - в чьих жилах теперь, наверняка, текла кровь

дьявола, - бесполезно.

Невольники – как называл еще живых моряков Бероуз,

готовили бунт. Но, честно говоря, я не видел в этом

смысла. Искать спасения нужно было в молитвах, а не в

бессмысленных стараниях…

И следующий день подтвердил правильность моих

суждений. Ритли Викс не выдержал первым. Его

натянутые нервы лопнули как струна лютни.

Внимательно изучая непроницаемый взгляд своего бывшего

друга, который теперь не замечал его в упор, Викс внезапно

начал смеяться. Не скрываясь, он вышел в самый центр

палубы – скромные эмоции превратились в настоящую

истерику. Настороженные взоры моряков следили за тем,

как их приятель довольно быстро сходит с ума. Приступ

продолжался пару часов, пока Бероуз не приказал

подвесить помешавшегося на рее. Удивительно, но никто

так и не вызвался защитить несчастного капера или по

крайне мере его утихомирить. Каждый закрылся в

воображаемый панцирь, будто краб, и волновался

исключительно о своей шкуре.

Это были самые невыносимые дни. До сих пор я

просыпаюсь в холодном поту, вспоминая мучившие меня

кошмары.

Но один из них посещает мою память чаще остальных…

...Безумца подвесили на самом видном месте: в центре

грот-мачты, чтобы полуденное солнце до изнеможения

сушило кожу, оставляя на ней болезненные ожоги, а

ночной соленый ветер бередил открытые раны. Я слышал

его крик каждую минуту, и если выдавался небольшой

перерыв, то спасительные вопли в скором времени

начинались вновь.

Мы все потихоньку начинали бредить. Также как и

бедняга Викс. Силы были на пределе, а до знакомых берегов

оставались еще сотни бесконечных лиг. Когда безумец

затих, и мы помолились господу за его измученную душу,

наступила такая мертвая тишина, что мне почудилось,

будто я оглох.

Превратившись в растянутые на солнце тени, мы

неприкаянно слонялись по кораблю, заранее предугадывая

приказы наших мертвых повелителей. Наверное, дьявол, и

вправду слишком силен, раз способен на глазах у господа

творить такие бесчинства… - подумалось мне на сорок

первый день нашего плаванья.

В то утро моя вера пошатнулась.

А в следующую ночь ее окончательно растоптал один

малозначимый, но достаточно откровенный разговор.

Луна почти утонула в разбушевавшихся волнах. После

двухдневного штиля, морской ветер стал для нас манной

небесной. Я не спал почти всю ночь и случайная тень,

скользнувшая у борта, нисколько не удивила меня. Если это

был заплутавший призрак, - он явно ошибся кораблем. Наш

«Бродяга» включая каждого живого и мервого члена