kostik - Любитель историй

Ваш отец все это время не выходил из капитанской

каюты, увлеченный своим любимым делом: он неотрывно

писал, не уставая макать чернила в старую облупившуюся

чашу.

Я видел это собственными глазами, когда приносил ему

еду.

Однажды поставив поднос на стол, я заставил его

отвлечься. Закрыв кожаную книгу, прошитую красной

тесьмой, он тяжело вздохнул, словно проделал адскую

работу и грустно улыбнулся.

- Если бы ты знал, что я натворил, Сейл, - сказал он мне.

- Что же? – сдерживая накатившую дрожь, спросил я.

- Я впустил в мир сущее…

Фраза оборвалась. За моей спиной возник Бероуз.

Восковое, безжизненное лицо внимательно изучило меня и

я, покорно опустив голову, покинул каюту.

Третье откровение пришло ко мне с наступлением

сумерек. Звезды, в ту ночь, светили ярко, образуя на небе

настоящую толчею. Собираясь в группы, они весело

отражались в морской глубине. Волны спокойно ласкали

борт, а те, кто нес вахту, тихо переговаривались между

собой. Они прекрасно понимали, что оказались во власти

мертвецов и это обстоятельство пугало всех больше, чем

нападение Триатских хранителей моря.

Неизвестность – вот, что останавливало моряков от

бунта. Смогут ли они справиться с горсткой бывших

товарищей по оружию? И не вернутся ли те на корабль с

утренним туманом? Вопросы роились и в моей голове, но о

сопротивлении я даже и не помышлял.

Я понимал, что капитан не зря торопит события,

трепетно ловя парусами ветер. И не спроста он держит

при себе Лиджебая, не оставляя его ни на минуту. Но

привязать одно к другому, увы, у меня не получалось.

Желания вашего отца, оставались загадкой, а воскрешение

капитана – неоспоримым фактом.

Не прошло и пяти минут, когда я почувствовал с правого

борта странный плеск. Еще утром Бероуз приказал

навязать по обеим сторонам корабля канаты, так чтобы

те доставали до ватерлинии. Мы удивились, но не стали

уточнять, незамедлительно выполнив приказ.

Теперь тайна раскрылась сама собой. Тяжелое, почти

надрывное человеческое дыхание, заставило меня

вздрогнуть, и покрыться мурашками. Подскочив к борту, я

услышал глухой удар, словно что-то врезалось в нас: толи

бочка, дрейфующая не первый год, толи оторвавшийся

после бури бот. Правда поразила меня до глубины души. К

нам на корабль, по заготовленным канатам карабкался

моряк. Ошарашено наблюдая за происходящим, я никак не

мог взять в толк, как он сумел догнать наше

быстроходное судно.

Перевалившись через борт, фыркая и отряхаясь, словно

пес, угодивший в речку, пловец поднял голову, и я обомлел.

Пирт Рибли, тот самый вахтенный, что дежурил на носу

«Бродяги», когда нас атаковали мертвецы. Именно он

пронзенный шпагой Бероуза, теперь вернулся на корабль.

На его виске все еще виднелся огромный рубец, а рубашка

была насквозь пропитана кровью.

Он поздоровался с каждым, и в конце протянул руку мне.

Я отпрянул, не решаясь поприветствовать капера. Теперь

он был по другую сторону баррикад.

Мертвецы получили пополнение в свои ряды.

Позже к нам присоединилось еще несколько моряков

потерпевших фиаско в недавнем ночном нападении. Но

капитан оставался мрачнее тучи, молча приветствуя

соратников. Его внимание сейчас занимали лишь часы, по

которым он постоянно сверял стремительно ускользающее

время. Если бы я был сторонним наблюдателем, то решил

бы, что мы участвуем в регате, и стараемся как можно

скорее уплыть от проклятого острова.

Следующая неделя не принесла на волнах ожидания

никаких новостей. Только море продолжало возвращать

умерших каперов – всех шестерых. А еще нас подгоняли

бесконечные команды Бероуза. За эти дни я практически не

видел вашего отца Рик, но знал, он занят кропотливой, и

видимо, очень важной работой. Когда я проходил мимо

капитанской каюты, я слышал, как непрерывно скребет

перо о бумагу. Что именно он писал, уединившись в покоя

самого Бероуза, я даже не мог себе представить.