Иван Петров - Томчин

…Я думал, такая длительная война тяжело отразится на Монголии. Объективных причин для этого не было, но на меня влияли привычные стереотипы разрухи и послевоенных будней России времен гражданской или Отечественной войн. Нет, все было не так. Наши потери за четыре года военных действий составили менее двадцати тысяч человек. Даже на призыв в армию образовалась своего рода очередь из юношей, вошедших в возраст воина. Боорчу, занимавший все это время пост военного комиссара Монголии, организовал что‑то вроде соревнований по военным дисциплинам – для отбора лучших в очередное пополнение. На демографической ситуации война тоже не сказалась, по крайней мере – на отсутствие младенцев никто не жаловался. Возможно, сработали более‑менее регулярные замены уставших дивизий, народ все успевал. Или штатские оказали поддержку?

Везде, где проезжали, видел очень много китайцев. Той радости, с которой меня встречали монголы, они, конечно, не проявляли, но притеснений тоже не заметил. Какая‑то прибитость чувствовалась в их поведении и даже позах. Или это привычка ждать окрика и удара? Монголы завоеватели и монголы дома – это два совершенно разных типа людей. На родине монгол одевает сюртук запретов Ясы. У нас даже есть в одиночку, если присутствуют другие люди, нельзя. Едят все присутствующие и – ни один не должен есть более другого. Китаец просто по закону не может остаться голодным. Сразу после появления пленных на нашей земле я ввел в Ясу штраф за убийство китайца. Они еще не монголы. А воина карать смертью? Ему завтра в бой идти.

После Афганистана долго чувствовал себя неуютно. Рефлексы. Новым жителям нашей страны надо поднять голову, оценить реальность и снова жить. В результате гигантского поступления ремесленников нет никакого разговора о нехватке мужчин в мирной жизни. Трудолюбивы. Скорее, мужчинам монголам потом придется жаловаться на нехватку подруг. А пока каждый воин завалил семью трофеями. Так что, у всех монголов нормальная жизнь. И у китайцев будет, надеюсь.

Моральный настрой изменился. Люди опять привыкли к войне. Для них это нормально, никакого психологического дискомфорта нет. Тем более – победители. Дискомфорт только у меня, меня не здесь и не так воспитывали.

После всех этих лет Бортэ – единственная, с кем пока смогу и хочу говорить. Не доезжая до привычных мест наших стоянок, остановился и пригласил ее ко мне приехать. Не готов еще встречаться со всей семьей. При мысли, как их увижу… Что‑то тяжелое в груди. Сначала буду привыкать к Бортэ, а там посмотрим. Я тоже китаец. Должен поднять голову и снова жить. С этим… Надо жить.

Каждый раз, когда, ужаснувшись количеству принесенных жертв, я пытаюсь приостановить эту вечную мясорубку войны, на меня наваливается бездна новых смертей, числом, превышающим все мыслимые пределы. Любое проявление моей жалости карается с невероятной жестокостью. Любая попытка сохранить их жизни, найти иные решения оказывается чудовищной ошибкой, приводящей к полному разгрому моих намерений и все новым и новым жертвам. Их уже миллионы. И я не знаю, как это остановить. Мы сцепились с империей в схватке, как два бешенных волка, ее горло в моей пасти, но если разожму челюсти – она меня загрызет. Мы не сможем остановить эту бесконечную войну, пока не победим. Впереди – еще больше смертей, и лишь холодная расчетливая жестокость может приблизить победу и прекратить весь этот ужас. Только мои потомки могли бы создать великий Союз Китая и Монголии, но я этого уже не увижу, на мою долю придется только война. Но где – не гарантии, а хотя бы надежда на то, что мои идеи о всеобщем равенстве наших народов перед человеческими законами в этом будущем Союзе будут воплощены моими преемниками?..

Не окажется ли Китай под пятой завоевателей монголов? Не положил ли я начала разрушению великой цивилизации толпами озверелых дикарей? Я начал дело, которое не смогу завершить, жизни не хватит.

Еще у меня теперь есть Люська. Люся – это имя устраивает и ее, и меня. Я ее так назвал. Имя как бы китайское, национальность не установлена. Ей уже четырнадцать. И любовница, и жена, и боевая подруга. Мне шестьдесят три должно было бы исполниться. Это – мой контролер всего груза вины, крови и боли, который повис на плечах за годы войны. Еще в первые месяцы я обучил ее многим способам защиты своей жизни и понял, что ее научили до меня. Ну, запас кармана не тянет. Каждую ночь, засыпая рядом с Люськой, знаю, что могу не проснуться. Я не боюсь смерти, мы оба это понимаем, но не хочу умирать калекой. Каждый день контролер решает, не превысил ли груз моих грехов все отпущенные пределы. Этот ребенок всю войну был рядом и видел то, что обычные воины не могут себе представить.