Иван Петров - Томчин

И подсказывать выход я им не собираюсь. Пусть хоть всех своих таможенников перережут, на слово не поверю. Си Ся, хватит жрать, пора думать.

Сын у меня родился! Есуген назвала его Чахуром. Это мой первенец. Мне не очень нравится имя, ну да ладно. Подарки пошли на ура. Здесь такое принято, но не с моим размахом. Сисских оказалось девять караванов, поэтому подарками завалил всех. Все чужие караваны с извинениями, богатыми дарами из сисских сокровищниц и специальной охраной, достаточной для небольшой войны, отправил назад, к их владельцам. Если не дождались в Си Ся и куда‑то двинулись – догнать, вернуть и добавить даров из моего специального фонда. Справедливость – мое ремесло. А не надо обижать будущего молодого отца в столь ответственное для него время.

Си Ся помалкивает, как будто так и надо. А надо не так.

Сумасшедшие очереди собирались во времена Союза за цветами. На восьмое марта только мимоза выручала. Этого добра было – завались. Как‑то, на восьмое, отстоял почти пять часов в очереди, чтобы купить три тюльпана матери, а достался один нарцисс. Человека за два до меня эти тюльпаны закончились, и один нарцисс – все, что удалось. Мать была благодарна. А уже на девятое мая (она у меня блокадница) букет гвоздик покупался без проблем, спокойно рылся, выбирал. На Новый год несколько раз находил ей вполне приличные розы, а уже с января по апрель – "бери что дают". И почему торговлю ими было не наладить? Вот за что Гайдару спасибо: убил не только экономику, но и дефицит. Любые цветы в любое время. Но если главное – внимание, то мой нарцисс, добытый за пять часов стояния в снегу на морозе, самый дорогой подарок, который я сделал.

Просто вспомнилось. Осень, цветов нет.

Ребенок умер. Две недели сначала мы, а потом шаманы пытались что‑то сделать, но ничего не помогло. Может, мои гены сделали его не таким выносливым, как все они здесь? Вот и на этой планете у меня появилось место, где я сижу один, и не надо меня трогать. Они не понимают… я не понимаю… просто оставьте меня в покое и все.

Глава 13

Вот и зима пришла. Новый год примерно в эти дни проходит. Снег, снег, снег, снег… Вытащишь из сугроба голову, и полегче, все проясняется, только сосульки на слипшихся волосах. Все проходит, и это пройдет, надо только перетерпеть. Хулан беременна, надо жить дальше. Надо жить.

Разобрался с географией наших южных соседей. В первую очередь есть интересная и достаточно странная информация. Империя Си Ся на востоке граничит с Империей Цинь, в переводе – золотой империей. Сергей Петрович, это тебе ничего не напоминает, случайно? А то, что масса названий местности и городов, которые сообщает агентура, имеют явное китайское звучание?

Нет, китаи – народ такой, живет этот народ довольно далеко, на юго‑западе, и западный хан грамотеев под их протекторатом. Допустим, случайность. А то, что у наших соседей есть аналог Великой китайской стены в четыре роста высоты, протяженностью вдоль всей нашей границы, а это побольше тысячи километров? С этим как быть? Конечно, все самому пощупать руками надо, но, все‑таки, что – во всех мирах похожие чудеса света? И построена стена для защиты от кочевников, и охраняют ее кочевники, наши друзья, примерно так же, как вестготы охраняли Рим. Но что за мир такой странный? Надо к лету туда караваны послать, пусть обнюхают все, разведают и доложат. А пока – не знаю, что думать.

Я вырос в огромной благополучной стране. Может быть, мы не ощущали особого богатства, но детям действительно отдавалось все самое лучшее. Обладая массой друзей и приятелей из самых разных слоев общества, в том числе детей горьких пьяниц и абсолютно нищих неудачников в жизни, я никогда ни от кого не слышал о чьей‑либо детской смерти. Над детьми реально тряслись, и если взрослые поликлиники и больницы вызывали массу нареканий, то детский человеческий капитал сберегался бережно и аккуратно. Мы все болели разными болезнями в меру заложенного природой и судьбой здоровья, но неизменно поправлялись и даже не обращали на это внимания.

В детстве я переболел почти всем, на обложке моей медицинской карты было отмечено для простоты, что я не болел свинкой. Весь этот болезненный забег был проделан до пяти лет. Потом спокойно калечился, не думая о последствиях, и меня аккуратно сращивали и зашивали. Без каких‑либо махинаций и денег моих родителей меня исследовали и обследовали в специализированных институтах и клиниках только потому, что моему участковому врачу что‑то там показалось. Мне же кажется, что все лозунги о нашем счастливом детстве, украшавшие скучные будни взрослых людей, были почти правдой. Детство у нас было здоровым. Потом пути становились разными, и некоторые уже в детстве от предчувствий будущего счастьем не лучились. Способностей мало, дело плохо – врачи не помогут.