Иван Петров - Томчин

-- Ну, зови друзей, одни не справимся.

Мне это действительно приятно -- кормилец. В Пушкине у меня есть три-четыре знакомых белки, которых я подкармливаю. Я их не очень различаю, но они меня узнают и, когда днем появляюсь на их аллеях, выбегают встречать. Вечером, после восьми, по-моему, зверьки уже спят. Зато как занятно, когда из ветвей выскакивают эти рыжие хулиганы и начинают прыгать вокруг и ползать по мне, заглядывая в карманы. Случается, иностранные туристы, чинно гуляющие в тишине и высматривающие местную живность, чтобы показать своим детям или друг другу, хватаются за фотоаппараты и начинают ими стрекотать, вознося мне хвалу. Я тщеславен, мне это приятно, но делаю вид, что не понимаю языков, и пусть меня принимают за служителя парка, ответственного за беличью радость. Наши туристы и отдыхающие просто присоединяются к кормлению, кто и чем запасся. За время моего знакомства с белками у них сменилась пара поколений, но, видимо, я -- переходящий приз. Жаль, что они так мало живут. И зимой редко приезжаю, как-то все не удается вырваться в самый нужный для беличьего народа период. Вот всегда у меня так.

Сегодня наметил провести разведку рыбных мест в Лужском направлении. Знакомый рыбак-любитель проговорился, расхваливая свою удачливость, и, пока он токовал, разводя руки в стороны, я осторожными вопросами вычислил маршрут от станции до рыбной сокровищницы. Сейчас сойдем с электрички и вчерне проверим, только поторапливаться надо с устройством на ночлег в ближайшей деревеньке, к девяти-десяти совсем стемнеет и будет неудобно стучаться на постой, а я в джинсах и рубашке по ночи намерзнусь, здесь не Крым, однако. Это там я как-то летом на пляже два месяца прожил без всяких палаток, матрасов и одеял, в дождь голову мыл, а что вы хотите -- студенты! Такой народ. Дикари-с.

...Он просто не успевал увернуться. Этот хлипкий на вид интеллигентный дедок явно не видел броска ножа спокойно стоящего чуть в стороне смуглого парня и продолжал кистевым приемом удерживать на земле двух качков, растерянно вертя головой. Напрасно. Пять лет бандитского капитализма в стране отучили даже зевак интересоваться происходящим на их глазах криминалом.

Был все тот же лазоревый вечер начала августа, около восьми, платформа электрички почти опустела, деревянный станционный магазин светился тремя окнами, а пара ларьков рядом уже закрылись, несколько бабок толпились у автобусной остановки, у входа в магазин стояли трое пыльных "жигулей" и неожиданный, пожалуй, для такой глубинки джип. Четыре быка *, с хозяйской ленцой выбравшиеся из него минуту назад, устроили разборку с представителем ненужной прослойки **, неудачно, по их мнению, припарковавшимся у крышуемой гигантами секса *** денежной точки.

_________________________

*Поскольку текст всякие люди читают и были вопросы, то разъясняю: "бык" -- крупная мужская особь человеческого рода, часто имеет спортивное прошлое. В криминальных группировках девяностых использовались в качестве грубой силы для подавления. Вес от ста до ста пятидесяти. В остальном -- бык.

**Когда герой этого произведения учился, на занятиях по истории партии и основам научного коммунизма говорили, что трудящиеся разделяются на два класса -- рабочих и крестьян. Интеллигенцию называли прослойкой, до класса не доросла. А все остальные (воры, например) -- деклассированные элементы. Подробности -- в трудах Маркса, Энгельса, Ленина и т.д. Классовая теория.

***В девяносто втором на экраны вышел фильм "Маленький гигант большого секса" -- с Хазановым в главной роли. Тогда так называемые сауны и салоны были в новинку, сама тема вызывала бурный интерес. Типа -- свобода! Выражение быстро обрело популярность -- в различных вариантах и по любому поводу. В соответствующей среде, разумеется. Чаще у бандитов.

А мне не удалось в очередной раз вбить себе в башку, что это не мое дело... Черт! Нож пробил кисть руки, а головой я прилично приложился о бампер дедовой пятерки. Суки. Время пошло. Перекат, вырванный из моей руки клинок вошел в печень красавца с ремнем от Версаче. Какой, к черту, Версаче, о чем думаю, я на электричке приехал! Три метра -- местный чингачгук получил свой нож в горло. Это я зря. Взгляд на деда. Пальчики мои на ноже. Стереть. Черт, закапался опять. Платок аккуратно набросить на кисть -- потом избавлюсь. Шаг к лежащим: первому носком ботинка бью в висок. Проломил? И -- дедова рука пытается пойти в захват. Дед, мне уходить надо, не мешай. Коленом, приседая, ломаю шею последнему. Смотрю на старика. Уходить надо. Бабки молча таращат глаза.