Руслан Мельников - Тевтонский крест

– А почему ж твоим гостям не подходит постоялый двор или приют для паломников?

– Так ведь всем известно, как тесно становится там к ночи. А у моих гостей достаточно золота, чтобы заплатить за отдельную крышу над головой. Я отдаю в их распоряжение свою мастерскую…

Мункыз указал на сарай с печью.

– …И весь двор отдаю, чтоб было куда ставить лошадей.

Старик обвел подворье рукой. У немца заблестели глазки.

– Достаточно золота, говоришь, «бедный Мункыз»? А так ли уж достаточно? Мы вот сейчас проверим. Ты… – «Шмайсер» ткнул Бурцева в живот. – У тебя есть чем платить за постой? Ты понимаешь по‑немецки?

Бурцев кивнул. Отцепил от пояса мешочек с золотыми – щедрый венецианский подарок Джеймса Банда, развязал, намереваясь дать взятку в пару монет. Куда там! Фриц ловко вырвал кошель из рук. Взвесил на ладони, хмыкнул удовлетворенно, рассовал все содержимое по карманам.

– Будем считать это добровольным пожертвованием на благо Святого Города.

Пожертвованием?! Ага, как же! Беспредел – вот что это такое! Мелкое вымогательство в особо крупных размерах! Ишь, морда арийская! Рэкетир хренов!

– Имеются возражения? – Эсэсовец стрельнул глазками по лицам. «Шмайсер» тоже мог бы сейчас пальнуть. Запросто мог бы…

Возражений не было.

– Неразговорчивые какие‑то у тебя постояльцы, Мункыз, – разочарованно протянул немец. – Может, скрывают что?

– У них есть деньги, – пожал плечами старик. – Что еще должно интересовать бедного лекаря, алхимика и астролога? Обо всем, что необходимо, моих гостей уже расспросили на въезде в город.

– Расспросили… – рассеянно согласился эсэсовец.

Подошел к повозке. Откинул полог. Заглянул внутрь. Скривился:

– Хм, а то, что во дворе правоверного мусульманина стоит телега со свининой, тебя тоже не интересует?

– Я не прикасаюсь к мясу нечистого животного, – пожал плечами Мункыз. – Это товар заморского купца.

Кивок в сторону Сыма Цзяна… Эсэсовец долго ходил вокруг. По‑хозяйски осматривал, ощупывал телегу. Изрек, наконец:

– Хороша. Крепкая повозка. На такой бы снаряды возить, а не мясо.

У Бурцева перехватило дыхание.

Глава 41

– Что возить? – вежливо переспросил Мункыз.

– И лошади хорошие, – задумчиво продолжал немец, глянув на коновязь. – Ты слышал о новом приказе коменданта, Мункыз? Повозки и здоровые кони реквизируются. Нам сейчас нужны повозки и кони.

Ах, вот в чем дело… Бурцев сжал зубы. Эвакуация! Ну да, конечно. Полнолуние начинается этой ночью, так что пора бы. Сначала фашики вывезут все, что можно, гужевым транспортом, потом из Иерусалима уйдет техника с личным составом цайткоманды. Потом – атомный взрыв. Только прежде германские хрононавты проведут один эксперимент. Отправят в центральный хронобункер СС Аделаидку.

Бурцев старался дышать глубоко и ровно.

– Лошадей забираем, – заявил фриц. – Телегу тоже.

Эсэсовец осклабился:

– Избавим тебя, Мункыз, от нечистого мяса.

Повинуясь приказу Хранителя, кнехты вывели со двора верховых коней, потом упряжку. Оставили на улице. Кому‑то, кто ожидал снаружи. Вернулись. Все происходило в полной тишине. А что тут скажешь? Эти ребята не просят «мамка, курка, яй‑ко, салко давай». Эти берут сразу. Все берут, что приглянулось. Вонючее салко, правда, жрать не станут – выбросят. И фиг с ним. Салко – не жалко. Не жалко даже оседланных лошадей. А вот телегу… Телегу жаль. Как теперь подвезти снаряды к воротам? Не на горбу же переть через весь город?! А ведь другой подходящей повозки после приказа коменданта об эвакуации, наверное, днем с огнем не сыщешь. Хорошо, хоть успели спрятать контрабанду. Только надежно ли?

Эсэсовец словно прочел мысли Бурцева. Повернулся к тевтонам:

– Обыскать! Все обыскать!

Вот, собственно, ради чего сюда и приперлись немцы. А грабеж средь бела дня – это так, цветочки…

Обыск длился недолго. Чтоб осмотреть торговую лавку и скромное жилище Мункыза, сараюшку во дворе да пустую беседку, много времени не требуется.

– Ничего, – доложили тевтонские кнехты.

– Ничего, – подтвердил рыцарь.

Фашик, однако, оказался более сведущим в подобных делах.

Цепкий глаз эсэсовца скользнул по коврику и подушкам в беседке. Носок сапога тронул притоптанную землю. Там, где лежала труха из потревоженной соломенной подстилки и несколько ковровых ворсинок.

Эх, Мункыз‑Мункыз… Конспиратор, блин, подпольщик‑самоучка! Бурцев снова глянул на камень под ногой. Схватить, шарахнуть под фашистскую каску, в основание шеи, цапнуть «шмайсер». А там – трава не расти.