Руслан Мельников - Тевтонский крест

Наверное, старику не нравилось, когда в его заветную кладовочку совали нос чужаки да еще и насмехались при этом над хозяином. А кому понравится?

– Ну, извини, отец, не серчай.

Больше Бурцев не болтал понапрасну. Несколько ходок – и снаряды с оружием выложены на земляном полу, а самого каида бесцеремонно и настойчиво выставляют наружу. Выставили…

Мункыз задержался. Потушил факел. Долго возился в темноте, на ощупь. И не понять, чем занимался старик. Что‑то звякало, скрежетало…

– Эй‑эй, отец, – встревожился Бурцев.

Напомнил на всякий случай:

– Там того… Громы… Молнии… Шайтан‑сосуд рвануть может.

– Иди‑иди, Василий‑Вацлав, – донеслось из непроглядных недр тайника. – Помогай своим людям мясо в повозку грузить. Я скоро.

Помощь каида‑воеводы, однако, не потребовалась. Без него управились. Разделанные туши уже лежали в телеге. Вытряхнутый и выбитый полог – на тушах. Все нормально, в общем.

Только вот мусульманская стража у ворот занервничала.

К Бурцеву подбежал Хабибулла. Сказал одно только слово:

– Немцы!

Немцы направлялись к лавке Мункыза.

Глава 40

Алхимик выбрался из подвала не с пустыми руками. Осторожно, будто величайшее сокровище мира, Мункыз вынес небольшой горшочек. Округлый такой, с узким горлышком – плотно закупоренным, замазанным, запечатанным воском и смолой.

Потом старик удивил: размахнулся, швырнул глиняную посудину вниз. Сильно, резко – словно гранату бросил. И тут же, как‑то уж слишком поспешно, захлопнул крышку подвальчика, присыпал землей и соломой потайной люк. Утоптал, утрамбовал.

– С немцами говорить буду я, – безапелляционным тоном заявил хозяин, водружая на место коврик и подушки. – Вы мои постояльцы. Ясно?

В запертые ворота постучали. Барабанили громко, настойчиво.

Натянув дежурную улыбку, Мункыз поспешил открывать. Этот сарацинский мудрец, оказывается, умел одинаково радушно улыбаться и друзьям, и врагам. Что ж, полезное умение.

Скрипнули ворота. Послышалась немецкая речь. Во двор вошли четверо. Плотный, почти толстый эсэсовец со «шмайсером» на боку и овчаркой на поводке, тощий тевтонский рыцарь с боевым ведром на голове и обнаженным мечом в руке да двое средней упитанности угрюмых кнехтов с заряженными арбалетами. Гитлеровец – простой солдафон, даже без нашивок сержанта‑шарфюрера – явно был главным в этом квартете.

Приветственных «салямов» теперь не звучало. Зато Бурцеву довелось услышать из уст улыбчивого Мункыза штук пять торопливых «гутен тагов». По одному на брата, надо полагать. И на собаку в придачу.

Грозная овчарка, кстати, выглядела сейчас ошалелой и потерянной. Пес скулил, поджимал хвост, пятился и недоуменно вертел мордой из стороны в сторону. Эсэсовец одернул собаку. Раз, другой. Та не успокоилась. Резкий запах, пропитавший все подворье Мункыза, нервировал овчарку и сводил на нет ее служебные качества.

– Чем здесь воняет, старик? – поморщился немец.

– Я готовлю целебные снадобья и провожу алхимические опыты, – заискивающе оправдывался Мункыз. – У меня есть разрешение… Это, которое… ли… ли…

– Лицензия?

– О да, есть лицензия господина коменданта. Я могу показать, если господину Хранителю будет угодно.

У Бурцева отвисла челюсть. Ни фига ж себе! Лицензирование алхимической деятельности! Немцы умудрялись буквально делать деньги из воздуха!

– Не нужно, – эсэсовец исподлобья осматривал подворье. – Ты хозяин?

– Да, я! – закивал Мункыз. – И я рад, что мой дом почтили своим присутствием…

Немец не дослушал. Повернулся к Бурцеву и его спутникам. Повел стволом «шмайсера»:

– Это кто такие?

Бурцев заприметил под ногой хорошенькую такую каменюку. Успеть бы схватить в случае чего…

– Мои гости, – осторожно ответил старик. – Достойные и законопослушные люди. Иные не заходят в мой дом.

– А я так думаю, в твой дом заходит много всякого сброда.

На Бурцева и его спутников смотрели холодные глаза. И чернота «шмайсеровского» ствола.

– Это благородные рыцари‑пилигримы с оруженосцами и слугами, купец из дальних стран и его помощники, – быстро‑быстро говорил Мункыз. – Им нужно было найти ночлег до наступления запретного часа. А всему Хлебному рынку известно, что бедный Мункыз за умеренную плату принимает постояльцев.

– Ну, так уж и за умеренную, – хмыкнул фриц. – Небось, обдираешь приезжих, как липку, а налоги не платишь.

– Как можно! – всплеснул руками Мункыз. – Аллахом клянусь, господин! Почти бесплатно пускаю к себе на постой. И долю благочестивых Хранителей Гроба отчисляю исправно. Да и как не отчислять, если каждый гость, покидая город, обязан доложить, на чьем подворье ночевал и какую сумму оставил хозяину.