Руслан Мельников - Тевтонский крест

Справа коновязь, ясли для скотины и прокопченная подсобка, в которой проводились алхимические опыты. Двери в убогом сарае настежь. Внутри печь да меха. Ничего там, конечно же, не спрячешь! Слева дом. Домишко. Хижина из камня и глины. Убогая лавчонка и тесная жилая комнатушка. Бурцев подошел, заглянул в махонькое оконце. В другое. М‑да… Мебели никакой, если не считать хлипких полочек, от пола до потолка. Все до единой заставлены ступками, плошками и сосудами толстого мутного стекла. Были еще старые свитки, книги, карты, разбитая астролябия. Все это добро аккуратно разложено по пыльным углам. А так – голые стены да куча тряпья на глинобитном полу.

– Ступай за мной, Василий‑Вацлав, – усмехнулся Мункыз.

С легкой руки Хабибуллы имечко это прилипало к Бурцеву прежде, чем он успевал представиться сам.

– И вы ступайте, – позвал старик остальных.

Гости последовали за хозяином. Прошли по‑над забором к беседке. Мункыз отбросил подушки, сдернул коврик, разгреб соломенную подстилку. Под тонкими сухими пальцами лекаря‑алхимика обозначилась крышка из плотно сбитых и обтянутых кожей досок. Посредине – медное кольцо.

Люк!

Мункыз потянул за кольцо. Скрипнула кожаная обивка. Видимо, благодаря ей вход в подпол закупоривался наглухо, основательно, как пробкой в бутылке. Старик поднял крышку…

Хорош тайник, ничего не скажешь! Погребок у алхимика был просторным, глубоким – без огня дна не разглядишь. То, что надо, в общем.

– Разгружай телегу, – приказал Бурцев.

Хабибулла, Мункыз и Бейбарс со своими бойцами смотрели на него, как на умалишенного. Ну да, конечно, запретная свинина! Эх, чтоб вас… Ладно, пусть мусульмане хоть на стреме постоят, что ли.

– Следите за немцами, правоверные, – проворчал Бурцев. – Мункыз, а ты принеси факел какой‑нибудь, иначе мы в твоей норе все кости переломаем.

Остальные споро разгружали повозку. Даже благородный пан Освальд и сир Бейрута Жан Ибеленский не отлынивали. Бурцев тоже засучил рукава. Будь ты хоть каид, хоть воевода, но лишняя пара рук сейчас не помешает.

Туши сбрасывали на содранный с воза полог. Обратно ведь потом класть придется. И надо, чтоб ни комочка грязи, ни песчинки не налипло. Иначе догадаются фашики, что мясо зачем‑то ворочали, заподозрят неладное.

А работенка оказалась не из приятных. Груз уже был с душком. Подванивал груз‑то. По жаре как‑никак везли, и не на рефрижераторе. Выкинуть испорченную свинину придется, а еще лучше – закопать. Но потом. Когда‑нибудь.

До оружия добрались быстро. Мункыз заметил «шмайсеры». Удивился. Испугался. Насторожился.

– Громометы немецких колдунов?!

– Они самые.

– Откуда, Василий‑Вацлав?!

– От верблюда.

– Но Хранители Гроба не ездят на верблюдах, – запротестовал араб. – И тевтонские рыцари тоже.

– Да трофеи это, отец! Просто трофеи!

– Трофеи?! – ахнул Мункыз. – Невероятно! Вы смогли отбить у Хранителей Гроба…

– Смогли‑смогли, – оборвал Бурцев.

Не до долгих объяснений сейчас.

– А это что, каид? – Алхимик уставился на снаряды. – Шайтановы сосуды какие‑то…

– Верно мыслишь, отец, – усмехнулся Бурцев. – Самые что ни на есть шайтановые. Поосторожнее с ними надо. А то, знаешь ли, громы, молнии всякие…

– Знаю, – серьезно кивнул Мункыз.

Старик засветил факел. Бурцев спустил вниз первую партию контрабандного груза.

Тайник сарацина‑подпольщика представлял собой выложенную камнем подземную камеру два на три метра. Здесь, как и в доме‑лавке, всюду висели полочки по стенам. А напротив входа‑лаза громоздился массивный, грубо сбитый стеллаж. Каким образом его сюда втащили – неразрешимая загадка. Наверное, сколачивали по частям уже на месте. На полках и в неподъемном «шкафу»– опять‑таки крынки‑банки‑склянки. Мази, притирания. Целебные, а может, и вовсе даже наоборот, бальзамы. Порошки неведомого предназначения. Сушеная, толченая, размоченная гадость и хрен еще знает что. В общем, под землей скрывалось нечто среднее между ведьминым уголком и химической лабораторией. А запах – бр‑р‑р!

– Чем ты тут занимаешься, алхимик? – не удержался Бурцев от ехидного замечания. – Наркоту, что ли гонишь?

По‑немецки, да еще и арабу, объяснить это было трудно.

– Куда гоню? – не понял Мункыз. – Кого гоню?

– Ну, дурь…

– Ду‑у‑урь?! Как это?

– Ладно, забудь.

Мункыз надулся, разобиделся:

– Я умников‑кафиров гоню, каид. Таких вот, вроде тебя, говорливых. Вон отсюда гоню. Клади, что принес, и уходи.