Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Посмотрите налево, синьоры! Видите, вон там... Новая мозаика. Мастера только‑только закончили работу.

Бурцев пригляделся. Рассмотреть хоть что‑либо в слепящем утреннем солнце оказалось мудрено, но Джузеппе это обстоятельство ничуть не смущало. Размахивая от восторга руками, он говорил и говорил без умолку:

– Сюжет посвящен внесению мощей святого Марка в базилику. Вы ведь слышали о подвиге двух отважных венецианских купцов Рустико да Торчелло и Буоно да Маламокко? Они выкрали в Александрии нетленные мощи святого Марка и тайком вывезли их из Египта под свиными тушами, рыться в которых мусульмане побрезговали[161].

«Вообще‑то это больше смахивает не на подвиг, а на воровство и банальную контрабанду», – подумал Бурцев. Однако от комментариев воздержался. Он с удивлением смотрел на вдохновенного рассказчика. Купец преображался прямо на глазах. Нет, Джузеппе вовсе не играл роль словоохотливого экскурсовода в угоду спутникам. Сейчас он жил ею. Этот толстенький нескладный человечек с алчными поросячьими глазками, оказывается, безумно любил свой город. Не исключено, что после страсти к наживе Венеция была его второй страстью – гораздо более чистой и возвышенной.

Глава 50

А купец продолжал:

– Мощи блаженного проповедника были упокоены за алтарной оградой темно‑красного веронского мрамора, под 250 иконами. С тех пор он считается покровителем и защитником Венеции, а лев святого Марка стал символом республики.

Ага, так вот, значит, откуда здесь такое изобилие резных, литых, кованых и лепных представителей семейства кошачьих!

– В базилике Сан‑Марко дожи клянутся в верности Венеции. И там же им воздают последние почести, трижды по три раза поднимая на носилках тела упокоившихся правителей республики. Кстати, Дворец Дожей – вот он рядом, у самой воды.

Дворец Дожей тринадцатого века выглядел скорее угрожающе, нежели красиво. По сути, Дворец представлял собой замок‑крепость – квадратный, неприступный, с тремя мощными башнями. В таком можно отсидеться и в случае вражеского нападения, и во время народных волнений.

– А во‑о‑он там, видите, решетки? Это тюрьма Карчери. Большая тюрьма, очень. И очень жуткое место, – не преминул похвастаться очередной достопримечательностью Джузеппе. – Внизу – Поццы, вверху – Пьомби. Не приведи Господь туда попасть! В нижних камерах, бывает, заключенные отбывают свой срок по пояс в воде. В верхних – жарятся заживо под раскаленными свинцовыми крышами. К тюрьме из Дворца Дожей ведет мостик. Мост вздохов – так его у нас называют. Кто проходит по этому мосту, назад обычно не возвращается.

– А это что? – раздался голос Гаврилы с соседней лодки. – Высоченная такая, с золотой фигуркой наверху...

Новгородец указывал на башню, что стояла напротив базилики и торчала над городом подобно персту, уткнувшемуся в небеса. На самой верхотуре, действительно, что‑то поблескивало золотом. Внизу же – в тени башни – шла бойкая торговля. Кажется, на площади Сан‑Марко по случаю праздника продавали вино.

– Это наша главная колокольня, маяк и сторожевая башня, – гордо ответствовал Джузеппе. – Ей добрых две сотни лет. А наверху – золотая статуя архангела Гавриила.

– Правда?!

Алексич широко улыбнулся – тезка все‑таки. Потом добавил на русском, обращаясь уже к Бурцеву:

– Самое подходящее место для вечевого колокола. Собрали бы эти венецианцы народ на вече, как в Новгороде, да всем миром накостыляли б по шеям и дожу‑князю своему, и боярам из Советов, чтобы делом занимались, а не отдавали город на откуп немцам.

Бурцев переводить не стал. Со своим уставом, как говорится... В конце‑то концов, в Новгороде тоже не все гладко. Что‑что, а это он знал по собственному опыту. Так что вечевой колокол тут – не панацея.

– Что сказал синьор Габриэло? – заискивающе улыбнулся Джузеппе.

– Восхищается, – хмуро пробормотал Бурцев.

– О да, красотами Венеции нельзя не восхищаться! Кстати, мы уже прибыли в портовый район.

Бурцев видел. И морскую лагуну, раскинувшуюся перед ними. И стайки рыбачьих лодок, рассыпанных по волнистому, в белых барашках ультрамарину. И корабли, сгрудившиеся у причалов.

На флот крупнейшей в тринадцатом столетии морской державы даже Гаврила засмотрелся, забыв и о красавице Дездемоне, и о реформах по переводу венецианской республики на вечевое управление.

– Вот это ладьи! – пробасил новгородец.

Вообще‑то суда Венеции здорово отличались от привычных северянам ладей, дракаров и шнеков. Здесь стояли на якорях и покачивались у причалов длинные низкие галеры – с парусами и веслами, с таранами и без оных. И вместительные, но неповоротливые и медлительные грузовые нефы. И высокобортные пузатые торговые когги. И быстроходные когги военные. Одномачтовые и двухмачтовые. А кое‑где и трехмачтовые – тоже. От парусов – разноцветных, разноразмерных, прямых и косых, латинских – рябило в глазах.