Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Все, что ты слышал сейчас, Джузеппе, – великая тайна. Точнее, лишь часть ее, коей тебе позволено коснуться. Если проболтаешься...

Запуганный и запутанный вконец Джузеппе уже не мог говорить – только мычал и мотал головой.

– Если посмеешь хотя бы намекнуть кому‑либо о нашей встрече и о том, что услышал сейчас... Если даже заговоришь на эту тему с кем‑нибудь из Хранителей...

Джузеппе обильно потел и сильно вонял.

– ...Тебя казнят. И казнь будет страшной, долгой и му‑у‑учительной, – с наслаждением протянул Бурцев. – Хранители Гроба не любят болтунов.

– Я не буду болтать! – пискнул Джузеппе.

– И самое главное. Впредь не оскорбляй ореол святости ни мыслью, ни словом, ни действием. Не вздумай даже пальцем тронуть жену. Не смей повышать на нее голос. Иначе...

Джузеппе в ужасе зажмурился.

– Иначе. Придут. Хранители.

Бедолагу чуть кондратий не хватил. Мелкая дрожь, зубовный стук – купца лихорадило. Экспромт был великолепен. Джузеппе был обезврежен.

– А теперь прошу к столу, о посвященный в величайшую из тайн! Раздели с нами трапезу, достойный спутник ореола святости.

Бурцев и Гаврила лопали от пуза. Задумчивый «ореол святости» тоже не очень‑то отказывал себе в грехе чревоугодия. Только Джузеппе, раздавленный тяжким грузом страшной тайны, жевал вяло и неохотно. Но очень, очень старательно изображал улыбку.

Глава 44

– Что это, синьор Базилио? – несмело поинтересовался купец.

С деланным интересом он рассматривал кусок лепешки в своих пухлых руках. Вопрос, по всей вероятности, был задан лишь ради того, чтобы возобновить беседу. Уж очень тяготило Джузеппе затянувшееся молчание за столом.

Бурцев хмыкнул:

– Это? Немецкое народное блюдо. Пицца.

– Пицца? В этом слове есть что‑то итальянское.

Бурцев оскалился. Ну да, конечно, что‑то там Джузеппе упоминал, когда ругался с женой. Пуцца, так кажется?

– Возможно. Тебе нравится?

– О да, безумно!

Демонстративно, но без особого, впрочем, энтузиазма толстяк отправил в рот приличный кус. Умудрился прожевать, не переставая угодливо улыбаться. Правда, едва не подавился при этом.

– А вот это? – Джузеппе, чуя сытое благодушие грозных гостей, потихоньку смелел. Его свинячьи глазки снова вперились в «вальтер». – Это что?

А вот это, дорогой Джузеппе, вообще‑то не твоего ума дело! И все же Бурцев ответил:

– Это шумный палец. Немецкая народная э‑э‑э... дуделка.

Он приставил ствол к губам. Выдул из дульного среза резкий полувой‑полусвист.

Дездемона поморщилась.

Джузеппе за малым не хлопал в ладоши:

– Браво! Изумительно! Бесподобно!

Бурцев кивнул, ухмыляясь:

– Я рад, что мои скромные таланты оценены по достоинству. Польщен, польщен. Но вообще‑то, позвольте напомнить, эта вещь предназначена для вызывания грома смерти.

Джузеппе подавился пиццей, закашлялся. Дездемона тоже опасливо отодвинулась от стола. Больше о «вальтере» за трапезой не заговаривали. Другие темы тоже как отрезало.

Минут через пять молчаливого поглощения пищи Бурцев повернулся к купцу:

– А скажи‑ка, друг Джузеппе, почему ты явился домой в столь ранний час? Твоя милая супруга, да пребудет с ней вовек преблагостная святость, сказала, будто какие‑то неотложные дела задержат тебя, как минимум, до вечера.

Джузеппе смутился:

– Да как вам объяснить, синьор Базилио... Тут такое творится! Никто ничего не понимает, но Венеция словно сошла с ума! Говорят, ночью хоронили евреев с Джудекки. А на Греховном кладбище перебили банду каких‑то головорезов. Вроде бы они там кого‑то поджидали.

«Люди Джезмонда Одноглазого! – догадался Бурцев. – Кажется, наш папский брави остался без группы поддержки».

– Под утро в каналы вошли летающие лодки Хранителей, потом где‑то здесь поблизости гремели смертоносные громы. И вот сейчас замок Санта‑Тринита гудит как растревоженный улей. А на площади Сан‑Марко глашатаи дожа объявили о заговоре против синьора Типоло и отца Бенедикта. Отец Бенедикт уже пал от рук заговорщиков. Глава гильдии стеклодувов и член сената синьор Моро – в числе подозреваемых и, вероятно, уже арестован. Я как узнал об этом – сразу бросил все дела и поспешил сюда. А то, знаете ли, вокруг моего дома давно уж вьется сынок синьора Моро – отъявленный мерзавец Бенвенутто.

– Отъявленный мерзавец? – усмехнулся Бурцев.

– Хуже того! Этот наглый тип положил глаз на мою жену! На ореол святости, сволочь, позарился!

Бурцев только качал головой. Да, быстро же купчишка меняет друзей и покровителей.