Руслан Мельников - Тевтонский крест

Щечки рукояти из коричневого пластика ладно легли в ладонь. Предохранитель слева... Убрать...

«Вальтер» не подвел.

Венецианцы уже заносили над Бурцевым тупые концы копий и сапожищи с тяжелыми высокими подошвами. Проворные руки уже тянули ремни и веревки, когда грохнул выстрел.

В ужасе солдаты отскочили назад. Не все: один, с дыркой в груди, остался лежать возле хрипящего «лопуха» со сломанным кадыком. Следовало ковать железо, пока горячо. И Бурцев не тратил времени зря – он не стал даже подниматься. Замер, сидя с пистолетом наизготовку. Глаза выискивали следующую жертву.

Венецианские гвардейцы кричали и пятились. Не ожидали, да?! Копейная стена распадалась. Кондотьер, размахивая над головой палашом, дико орал на подчиненных. Ага, вот она, самая подходящая цель! Наипервейшее правило любой войны: первым делом выведи из строя вражеского командира. Бурцев вывел. Грянул второй выстрел. Пуля вошла под шлем‑барбют. «Эллин» рухнул.

Венецианцы отступали теперь гораздо шустрее. Чтоб подбодрить ребят, Бурцев добавил еще. «Железо» он ковал до тех пор, пока гвардейцы дожа не сделали ноги. Пять раз подряд ковал.

Да, и канал, и прилегающие к нему улочки опустели на счет «пять». А пистолетная обойма? Бурцев осмотрел оружие. На коротком затворе, в его задней части, имелась типичная «вальтеровская» фишка – указатель наличия патрона в патроннике. Патрон наличествовал. Ну конечно. Семь штук израсходовано, а емкость магазина – восемь патронов. Один остался.

«Прямо как по заказу, – подумалось Бурцеву. – Последняя пуля – себе».

Глава 34

Первым делом Джеймс примерил сапоги кондотьера. Сапоги оказались немного великоваты, но в остальном... Новая, добротная и крепкая обувь на толстой надежной подошве. Изношенные ярловы сапожки Гаврилы смотрелись рядом с ней совсем уж убого.

Затем брави срезал с пояса «эллина» пухлый кошель. А закончил мародерство, сняв с шеи мертвеца золотой перстень на цепочке. Дорогая и увесистая штучка: такой печаткой заехать по морде – мало не покажется.

Бурцев попросил посмотреть заветное колечко. На золотой поверхности различил гравюрку изумительной работы – крылатый лев в мельчайших деталях. Даже перья прорисованы с невероятной четкостью.

– Вот он, тот самый хм... «похищенный» перстень дожа, – проронил Джеймс. – Теперь на обручение синьору Типоло потребуется другой. Впрочем, я думаю, замена уже готова.

– Обручение? У синьора Типоло есть невеста? – рассеянно осведомился Бурцев.

– О, нет. Он слишком стар для этого. Я говорю о сенсо – обряде обручения с морем, который должен состояться завтра.

– Обручение с морем? Это еще что за извращение?

– Местная традиция, – хмыкнул Джеймс. – Глупая, но венецианцы чтут ее свято. Каждый год дож Венеции выплывает в лагуну на парадной галере «Буцентавр» и опускает в воду свой золотой перстень, провозглашая от имени Венецианской республики что‑то вроде: «О море, обручаюсь с тобой в знак неизменного и вечного владычества над тобой»[134]. Но хватит об этом. Нам нужно думать не о завтрашнем празднике, а о том, как уцелеть сегодня.

– Немцы? – Бурцев настороженно огляделся.

– Без своих летящих гондол немцы доберутся сюда не скоро. Они ведь еще не стали полновластными хозяевами этого города. А вот люди дожа...

Бурцев еще раз посмотрел вокруг. Окна и двери домов – закрыты. Вокруг – ни души. Напуганные стрельбой улочки замерли в тревожном ожидании. Только его дружинники бродили среди трупов – ребята подбирали венецианское оружие, да Ядвига хлопотала возле Збыслава. Здоровяк‑литвин уже пришел в себя. Ощупывает шишку на затылке, что‑то зло, невнятно цедит сквозь зубы. Ничего, жить будет. Такую черепушку рукоятью палаша не проломить.

– А что люди дожа, Джеймс? Кондотьер – вон он лежит, его молодчики разбежалась.

– Они вернутся... – заверил одноглазый убийца. – С новым предводителем вернутся, и довольно скоро.

– Думаешь? – Бурцев глянул в лицо, перетянутое мокрой черной повязкой.

– Уверен.

Кажется, брави знал, о чем говорит. Он вообще много чего знал, этот наемник. Только не особенно спешил делиться своими познаниями. До сих пор Бурцев вынужден был мириться с таким положением дел. Но теперь... нет, теперь этот номер не пройдет.

– Джеймс, а, похоже, тебя сегодня кинули по‑крупному.

– Что? Кинули?

– Предали, говорю, тебя синьор Типоло и его гвардейцы. Отныне ты в одной гондоле с нами. Это во‑первых. Во‑вторых, ты мой должник. Если бы я не предупредил тебя, в твоей спине было бы сейчас две дыры размером с копейный наконечник.