Руслан Мельников - Тевтонский крест

Бесхозных коней вокруг бродило немерено. Рыцарь повернулся к Збыславу и дядьке Адаму. Рявкнул что‑то по‑польски, присвистнул. Обоих как ветром сдуло. Эти приказ своего господина исполнят быстро. И людей соберут, и табун пригонят. И Сыма Цзяна, где бы тот ни был сейчас, отыщут. Только бы добраться вовремя, только бы пробиться к дерптской платц‑башне. Бурцев понимал: это будет нелегко. Придется идти на колючую проволоку, мины, пулеметы, огнеметы, автоматы. Получится ли что у них путное – бабушка надвое сказала. Но не сидеть же сложа руки…

– Может, как в прошлый раз, а? – с боевым азартом и злостью спросил добжинец. – Помнишь, как брали Взгужевежу год назад? Снова переоденемся крестоносцами, прикроемся чужой броней.

Бурцев вздохнул. Не покатит… Вряд ли часовые цайткоманды будут столь же беспечны, как рыцари Конрада Тюрингского, которых в прошлом году удалось провести при помощи простенького маскарада.

Он едва поспел за промелькнувшей вдруг где‑то в глубинах подсознания мыслью. Но поспел. И просветлел…

– Погоди‑ка, Освальд! Как ты сказал?! Прикроемся чужой броней?! Да! Именно так, елы‑палы, мы и поступим! Срочно, слышишь, срочно найди мне унтерштурмфюрера!

– Кого‑кого?

– Отто Майха. Пленного немца из Моосты.

– А как же лошади?! Я хотел бы для начала выбрать себе лучших скакунов из тех, что найдут Збыслав с дядькой Адамом. Чтобы быстрее… чтоб первым…

– Отставить лошадей! Ты поедешь со мной. И приедешь первым.

– А?

– На танке.

– На танке?

– На железном драконе – на Смоке никогда не катался, пан Освальд?

Добжинец побледнел. На лбу заблестели частые капельки. Редко шляхтич бледнел и потел вот так – не от злости, а от явного, плохо скрываемого испуга. И все же рыцарь не сказал ни слова против. Только тяжко сглотнул. Только трудно кивнул. Любовь ли вечная, быстротечная ли страсть к Ядвиге – чем бы ни было это чувство, но оно оказалось сильнее ужаса перед предстоящей поездкой в чреве бронированного монстра. Бурцев зауважал собрата по оружию пуще прежнего.

Сыма Цзяна привел дядька Адам. Рана у наводчика гранатометной аркабаллисты оказалась пустяковой, так что китаец был по‑прежнему шустр и деловит. Времени даром бывший советник Кхайду‑хана не терял: используя все известные ему достижения китайской медицины, маленький желтолицый старичок врачевал других раненых. Подстреленный Бурангул оказался в числе первых его пациентов. Впрочем, татарского сотника тоже лишь слегка задело пулей из танкового пулемета. Чтобы прикрыть царапину, хватило повязки на плече, большего – не потребовалось.

Они стояли перед Бурцевым втроем: дядька Адам, Сыма Цзян и Бурангул. Но Бурцева интересовал только китаец. И он с ходу задал мудрецу из Поднебесной самый важный вопрос:

– Сема, тебе известно, когда здесь наступит полнолуние?

Старик сморщил нос, прикинул что‑то в уме, кивнул. Отвечал он твердо, уверенно:

– Моя знать. Полный лун встается очень скоро. В следующий ночь встается полный лун.

– Вацлав! – к ним во весь опор несся Збыслав. Доскакал, спрыгнул с седла, доложил:

– Пан Освальд нашел пленного немца. Спрашивает, куда его везти.

– Пусть везет в лес, где мы били железных драконов, – распорядился Бурцев.

Глава 45

… Подбитая, но недобитая «рысь» – та самая, последняя, что разнесла в щепу гранатомет‑аркабаллисту и едва не размазала по мерзлой земле весь насчет противотанкового орудия, стояла на прежнем месте. Башня изуродована сквозным кумулятивным шрамом. Короткий ствол двадцатимиллиметровки беспомощно задран вверх. Под гусеницами лежит танкист с Бурангуловой стрелой в груди. Открытый люк смотрит в небо, подобно распахнутому рту мертвеца.

Бурцев встревожился, заглянул внутрь. Сначала – через прожженную броню. Потом, поднявшись выше, – в люк. Темно… Нутро машины едва различимо. Сильно воняет гарью, маслом и паленым мясом. Однако серьезных повреждений, на первый – дилетантский – взгляд, не видать. Кумулятивная струя ударила сверху вниз, прошла вскользь. Уничтожив экипаж и оплавив рацию, она все же не затронула ни боевую, ни ходовую часть машины. Приборы управления вроде тоже целы. Боеукладка – на месте…

Он повернулся к толпившимся вокруг людям. Сбежались‑съехались сюда многие. Даже князь, окруженный верными гридями – посеченными и усталыми, – наблюдал со стороны. Заинтересованно так наблюдал. Как‑то даже слишком заинтересованно. Что ж, спасибо хоть на том, что не мешал и не удерживал при себе силой. Не воспрепятствовал Ярославич и дружине Дмитрия и Бурангула, изъявившей желание уйти из новгородского войска вслед за Бурцевым. Сейчас дружина эта стояла в первых рядах – изрядно поредевшая и настороженная.