Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Фриц! – заорал Фридрих фон Берберг.

Надо же, тоже Фриц! А эти двое, оказывается, тезки…

Оруженосец бросил вьючных лошадей, поскакал к господину. Фрицы негромко перекинулись парой фраз на немецком.

Бурцев разобрал лишь берберговское «гуд». Ну, конечно, почему бы и нет? Окропил языческое капище кровью идолопоклонников – «гуд». Выбрался живым из опасного леса – «гуд». Запал в сердце чужой красавице‑жене – «зер гуд»!

Рыцарь вновь заговорил по‑польски:

– Дальше вам ехать опасно, прекрасная Агделайда. Мой оруженосец говорит, что неподалеку идет битва: большой отряд рыцарей ордена Святой Марии штурмует селение язычников.

– Пся крев! – Бурцев выругался на польский манер. – Там же, кроме моих ребят, и сражаться‑то некому! Вайделоты согнали в лес всех мужиков! За тыном только бабы с детишками остались.

Дядька Адам все понял с полуслова.

– Луки к бою! – распорядился он. – Богдан – бегом к дубу. Расскажешь, что случилось, и веди подмогу.

Самый молодой стрелок из волчьешкурой ватаги опрометью помчался обратно в Священный лес. Пруссы нагнали их уже возле самого селения. Запыхавшиеся, плохонько вооруженные мужики рвались в бой. Вот только вайделотов среди них не было. Видимо, жрецы машут посохами, лишь обороняя святые места или выясняя отношения между собой. Во всех остальных случаях – молятся. Что ж, очень жаль. Сейчас ведь на счету каждая пара рук. Хорошо хоть Сыма Цзян здесь, с ними. Одно присутствие Кривайто способно вдохновить пруссов на подвиги. Впрочем, когда гибнут дети и жены, дополнительного стимула для пробуждения боевой ярости и не требуется. А прусские бабы и ребятишки действительно гибли.

Ворота лесного поселения были заперты. И правильно – открывать их сейчас, в царящем вокруг хаосе – полнейшее безрассудство. Эх, окажись за защитной оградой вся татаро‑монголо‑новгородская дружина Бурцева, отбить атаку тевтонов не составило бы труда. Но из‑за недостатка места пришлым русичам и кочевникам‑степнякам пришлось селиться под тыном, и в момент нападения они оказались за пределами частокола. Сейчас это выходило боком. И гостям, и хозяевам Гляндова городища.

Пока новгородцы и степняки рубились с рыцарями у запертых ворот, тевтонские кнехты обошли укрепления с тыла, топорами повалили несколько бревен частокола, ворвались внутрь. В поселке началась резня.

С дикими воплями прусские мужики ринулись к пролому. Стрелки дядьки Адама заняли позицию неподалеку. Добрые рыцарские доспехи стрелы волчьешкурых лучников пробивали не ахти как – все‑таки не из мощных степных луков пущены, – а вот кнехтов в черных одеждах валили славно. Брони у тех были послабее – кожаные рубахи, толстые стеганые куртки, нагрудные стальные бляхи с «Т»‑образными крестами да широкополые каски‑шапели, похожие на железные панамы. К тому же и выцеливать чернодоспешную пехоту оказалось проще. В отличие от рыцарей, уже смешавшихся в плотной рукопашной схватке с новгородцами и кочевниками, кнехты бегали по опустевшему селению между хижин и землянок в поисках попрятавшихся женщин с детьми и сами подставлялись под стрелы.

Да, пожалуй, с кнехтами совладать можно. Но с рыцарской конницей… Для борьбы с святотатцами‑чужеверцами идиоты‑вайделоты призвали в свой Священный лес даже дозорных. И вот, пожалуйста… Тевтоны напали неожиданно. Русичи и степняки не успели даже подседлать лошадей. Теперь уже поздно: бойцы отсечены от коновязей, лагерные шатры повалены, сбруя втоптана в снег. Теперь против конных бились пешие. Монгольские нукеры‑панцирники из личной гвардии Кхайду‑хана еще держались, сбившись в кучку. Новгородцы – тоже, но легковооруженные лучники Бурангула гибли десятками. И прикрыть их в этой суматохе не представлялось возможным. Так ведь все и полягут!

Дмитрий, Бурангул, новгородские, монгольские и татарские десятники что‑то кричали, стараясь дать организованный отпор орденским рыцарям. Но крики эти не приносили ощутимого результата. Разрозненные разноязыкие группки не видели и плохо понимали друг друга. Кочевники терялись в пешем строю. Русичи, теснимые вражескими конниками, не могли развернуться в полную силу. Каждый боец слышал и слушался только ближайшего командира. А черные тевтонские кресты на белых плащах – отличительные признаки полноправных братьев ордена Святой Марии – и серые одежды с усеченными «Т»‑образными крестами сержантов и полубратьев мелькали уже повсюду. Многочисленные оруженосцы оберегали рыцарей с флангов и тыла. И вся эта масса напирала, давила рассеянных пешцев. Спасти положение могло сейчас только единое командование. Стоять в стороне Бурцев больше не имел права.