Руслан Мельников - Тевтонский крест

Сыма Цзян пригрозил непокорным. Сначала – кулаком, потом – шестом. Отошли еще трое. Зато оставшиеся совсем уж непочтительно кричали на своего Кривайто, защищавшего святотатцев.

Китаец еще раз потряс шестом. Не помогло. И еще раз – с пронзительным криком.

– Да что там у них происходит? – Озадаченный фон Берберг подошел к Бурцеву.

– Думаю, это последнее предупреждение, – ответил он. – Последнее китайское предупреждение.

Немец опять отступил к дубу, что‑то забормотал под нос. Кажется, набожный вестфалец начинал молиться. Самое время: «последнее китайское» не возымело действия на разгоряченных вайделотов. И тогда посреди прусского капища начался Шаолинь. Обоюдоострая палка Сыма Цзяна со свистом рассекла воздух. Заточенные наконечники старик не использовал – в этом не было нужды. Чтобы разобраться с тремя противниками, опытному ушу‑исту хватило нескольких ударов древком.

Тум‑п! – раздался сухой стук копья Кривайто о вскинутый жреческий посох… Акробатический прыжок, разворот. Хитрый финт китайца. И… Тум‑п! – точно таким же звуком отозвалась голова одноглазого вайделота. Тум‑п! Тум‑п! Тум‑п! Тум‑п! Оба приспешника калеки, выронив оружие, повалились на землю. Слабо зашевелились они лишь полминуты спустя. Еще через полминуты благоразумно отползли подальше от Священного дуба. А вот одноглазый так и застыл недвижимо. Кажись, бедолагу зашибли всерьез. А нечего дерзить мастеру восточных единоборств в одеждах всемогущего Кривайто!

Никто из зрителей не посмел встрять в межжреческие разборки. Скоротечный бунт был подавлен в зародыше, и Бурцеву оставалось только восхищенно присвистнуть. Надо признать – так владеть боевым шестом он не умел. Аделаида тоже не сдержалась – захлопала в ладошки, как ребенок. Но тут же опомнилась, перестала. Чтобы польская княжна аплодировала языческому первосвященнику – еще чего! И немецкий рыцарь хлопал. Глазами хлопал. Изумленно, озадаченно…

– Кажися, Васлав, твоя красависа, твоя друга‑рысаря и твоя сама может больше не бояся, – удовлетворенно произнес Сыма Цзян.

Бурцев поморщился: «рысаря»‑то ему вовсе не «друга». А китаец все балабонил без умолку. Сыма Цзян наконец обрел собеседника, способного понять его исковерканную татарскую речь, и теперь жаждал выговориться:

– Здеся, Васлав, все людя‑человеки моя почитай, уважай и считай великая Кривайта, – гордо заявил он. – Это у них такая бога или околобога – моя точно не узнавай. Но это очень‑очень важная господина. Кривайта в эта леса все слушайся. Твоя сама сейчас увидеть.

Китаец повернулся к пруссам, жестами показал, что хочет есть и пить. Потом ткнул пальцем в себя, в Бурцева, в Аделаиду, в фон Берберга. Затем обвел руками вокруг, будто желая удушить в объятьях всех собравшихся. Вайделоты понимающе закивали, исчезли между деревьев.

– Скоро для моя, твоя и ихняя принесут пища и напитка, – пояснил китаец. – В Священная леса спрятана много вкусная веща. Жертва называется. Для моя, моя слуга и лесная бога. Но больше для моя и слуга. Так что будет большая‑большая пира. Ну, а пока можно говоритя.

И Бурцев «заговоритя»:

– Как ты здесь очутился, отец?

Глава 22

Сыма Цзян махнул рукой:

– Долгая рассказа. Когда Кхайду‑хана ушла от Легница, в моравская земля его сильно побила солдата богемская короля Венцеслава. Вся тумена отступала, моя оставалася одна, и тогда моя вернулася в Польша.

– Но зачем?

– Моя уже говорила для твоя, что ищет магическая башня арийская колдуна. А древняя свитка гласит: башня стоит где‑то в польская земля.

Бурцев припомнил, что непоседливый ученый мудрец Сыма Цзян в самом деле вылез из‑за Великой китайской стены и поперся вместе с татаро‑монгольскими туменами в долгий поход на Запад ради того лишь, чтобы добраться до чудодейственной арийской башни. И вот теперь, оказавшись вдали от потрепанного ханского войска, упрямый китаец с поистине буддистской настойчивостью и невозмутимостью продолжает поиски башни в одиночку.

Забавно… Ведь, по иронии судьбы, эту магическую постройку Бурцев давно уж отыскал. К древней башне, как выяснилось, прилепился замок пана Освальда Добжиньского. Название замка – «Взгужевежа», кстати, в вольной форме так и переводится: «Башня‑на‑Холме».

Использовать памятник архитектуры незапамятных времен, пронзающий и время, и пространство, в своих целях Бурцев, увы, не смог. Но зато умудрился предотвратить крайне нежелательный союз тевтонов с фашистами. При помощи татарского юз‑баши Бурангула и благородного рыцаря‑разбойника пана Освальда в замковом подвале Взгужевежи он уложил и гитлеровского эмиссара из будущего, и орденского верховного магистра Конрада Тюрингского. Да вдобавок ко всему разнес вдребезги о подвернувшуюся немецкую голову миниатюрную копию Взгужевежи – малую башню перехода. Тоже, кстати, нехилый артефакт.