Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Аделаидка, милая, мне сейчас нужно быть там. Ты обожди здесь, только, ради Бога, никуда не уходи. Это безопасное место.

Полячка не ответила. Лишь дернула плечиком да недовольно отвернулась к своему новому дружку. Бурцев тоже глянул на немецкого рыцаря:

– Ты как, Фридрих?

Рыцарь поджал губы:

– Я не желаю биться за язычников и без крайней нужды не подниму меч против своих собратьев по вере.

– Ясно.

Вообще‑то иного ответа Бурцев не ждал. После стычки с прусскими жрецами в трусости фон Берберга не упрекнешь, но немец не пойдет супротив немца ради защиты поселения «богопротивных идолопоклонников».

– А если твои собратья по вере захотят причинить вред ей?

Бурцев кивнул на полячку.

– Этого я не позволю никому! – твердо заявил вестфалец. Рука его легла на эфес меча.

– Тогда, будь добр, присмотри, пожалуйста, за моей супругой.

Бурцев сделал акцент на «моей супруге». У фон Берберга дернулась щека.

– П‑почту за честь.

Что ж, по крайней мере, у Аделаиды будет надежная охрана. Вряд ли в столь укромном месте полячке потребуются услуги секьюрити, но уж ежели что, этот немец за княжну перегрызет глотку даже тевтону. Благородный поединок из‑за прекрасной дамы – все‑таки не бой на стороне прусских язычников, чьи жены и дети гибнут сейчас под немецкой сталью. Тут, надо полагать, рыцарская честь фон Берберга останется незапятнанной, даже если ему придется пролить драгоценную германскую кровь.

А если поединка не будет? Если немчура вздумает без боя сдать Аделаиду своим или, чего доброго, умыкнуть ее под шумок?

– Сыма Цзян, – окликнул Бурцев по‑татарски китайца, – тут такое дело…

Старик, не дослушав, воинственно взмахнул боевым посохом:

– Моя пойдет с твоя, Васлав.

– Спасибо, отец, не нужно. Пригляди лучше за девушкой. И за рыцарем этим тоже. За рыцарем особенно. А то душа у меня неспокойна.

Китаец понимающе кивнул:

– Не волновайся, Васлав. Рысаря и его слуга не обижай твоя красависа. Моя все делай, как надо.

Ну, вот и славно! Имеется теперь защита и от защитника. Сыма Цзян будет начеку. И даже двум Фрицам нипочем не провести одного хитрого китайца. А уж коли дело дойдет до схватки, обоюдоострая палка мастера восточных единоборств быстро успокоит обоих. Такая палка и в таких руках дорогого стоит. В этом Бурцев имел возможность убедиться под Священным дубом.

Глава 24

Лезть к воротам – в гущу жестокой рубки, пешему, без доспехов, с одним лишь трофейным жреческим посохом в руках – верное самоубийство. Бурцев пошел в обход.

Рявкнул, пробегая мимо лучников дядьки Адама:

– Прикройте!

В прусское селение он ворвался через пролом в стене частокола. Сшиб с ног кривой вайделотской дубинкой преградившего путь кнехта. Добивать не стал – время дорого. Пусть это сделает дядька Адам. Второго противника, рыпнувшегося было наперерез, уже свалила певучая стрела. И третьего тоже…

Бурцев бежал к запертым воротам, за которыми гибли русичи, татары и монголы. Бежал, стараясь не ввязываться в драку. А драка вокруг была славная. Избиение беззащитных баб и детишек прекратилось. Орденская пехота теперь жестоко схлестнулась с набежавшими из леса прусскими мужиками. Кнехтов оказалось чуть побольше, да и вооружены они были лучше, но пруссаки в ярости поистине страшны. Когда они вершат возмездие, один троих стоит.

Оружие убитых кнехтов расхватывалось неистовствующими бородачами в мгновение ока. Только возле молельного сарая Бурцев смог сменить жреческую палку на немецкую секиру с длинной рукоятью. Уже кое‑что!

Меткие стрелы Адамовой ватаги по‑прежнему освобождали его от необходимости пробиваться через селение с боем и оберегали тыл. Толковая аккуратная поддержка лучников дарила лишние секунды. И Бурцев старался максимально использовать это время.

И‑эх! – Он с разбега вскочил на внутреннюю насыпь у частокола. Ага! Возвышение небольшое, но поле боя – как на ладони. Лучшего командного пункта не придумать. И приказы отсюда, должно быть, слышно хорошо, а то ведь ни бунчуков сигнальных, ни барабанов под рукой нет. Хотелось, правда, не глотку рвать, а спрыгнуть вниз, да помочь ребятам только что раздобытой секирой. Но там внизу – в теснотище боя пешему ни хрена не увидеть, не понять, не организовать оборону. А секирой больше, секирой меньше – сейчас уже невелика важность. Толковый же приказ, отданный в нужную минуту, ценится куда выше.

За тыном Бурцев не хоронился. Поднялся в полный рост. Заорал. И по‑татарски орал, и по‑русски: