Руслан Мельников - Тевтонский крест

Ступени вывели их к давешнему растрепанному бородачу. Рыцарь со скучающим видом сидел на низеньком табурете у массивной дубовой двери. Комтур откровенно позевывал в утомительном ожидании. Ждал он, вероятно, распоряжений магистра, запершегося за дверью.

Увидев гостей с обнаженными мечами, орденский брат вскочил на ноги. Соображал он намного быстрее нерасторопного слуги. Мгновение – и в руке рыцаря блеснула сталь.

Но снова Освальд опередил всех. Выпад, удар… Тевтон не успел поднять тревогу. Бурангул подхватил выроненный меч противника, а добжинец придержал падающее тело. Ничто не потревожило тишину башенного подвала.

– Заперто, – простонал Бурцев. – И ни замка, ни ключа…

Освальд оттеснил его от двери:

– Здесь нет замков, только два простых засова: один снаружи, другой изнутри. Если знать как, то легко можно открыть любой.

– И? Ты знаешь?

– Я был хозяином этого замка!

Добжинец сунул острие меча в каменную кладку у косяка. Расковырял труху, грязь и глину. Клинок, не встретив ни малейшего сопротивления, вошел между двумя здоровенными глыбами почти по самую рукоять.

Елы‑палы! Да ведь тут сквозные щели!

– Значит, так, я открываю – вы сразу начинаете бой, – прошептал Освальд. – Сколько стражников у Конрада за этой дверью, не знаю. Потому готовьтесь к худшему.

Излишнее предупреждение. Они и так готовы. Но когда Освальд шевельнул мечом, подцепив что‑то по ту сторону стены, и тяжелая дверь почти беззвучно приоткрылась, драться не потребовалось. В длинном коридоре со столом и лавкой для охраны – ни души.

Бурцев растерянно огляделся. Перед ними в свете единственного факела виднелось еще не меньше дюжины низеньких крепеньких дверок. Все заперты снаружи на засовы, вроде того, что так ловко приподнял Освальд. Впрочем, нет, не все.

Вон та дверца – просто плотно прикрыта. А из решетчатого смотрового окошка в ней доносится немецкая речь.

Говорят двое. Повелительный и громкий голос, несомненно, принадлежит Конраду Тюрингскому. Другой – тихий, слабый. Голос изможденного, замученного человека.

– Странно, – удивился Освальд. – Стражи нет. Магистр заперся наедине с каким‑то пленником? Зачем?

– Может быть, этот разговор – не для чужих ушей?

– Но к чему магистру таиться от братьев по ордену?

Бурцев не ответил. Конрад проводил секретный допрос, а его самого куда больше занимала судьба Аделаиды. В какую из этих нор упрятал тевтонский магистр княжну? Потребуется время, чтобы обследовать их все.

– Бурангул, посторожи пока на лестнице, чтоб нас не застали врасплох, – попросил Бурцев по‑татарски.

Юзбаши вернулся к телу зарубленного комтура. Бурцев поднял засов ближайшей двери. Никого. Направился к следующей…

– Погоди‑ка, – шикнул на него Освальд. Лицо у рыцаря было заинтригованным. И озадаченным.

– Ну?! В чем дело?

– Ты случайно не знаешь, кто такой Гитлер? Тут вроде о нем идет речь. И… Странные вещи слышу я, Вацлав.

Глава 75

– Чего‑о?! – У Бурцева отвисла челюсть.

Даже страдающая в заточении Аделаида на время выпорхнула из головы. Кто? Кто может вести разговоры о Гитлере в тринадцатом веке?! Не рановато ли для зарождения нацизма?

Он прильнул к зарешеченному окошку двери. За ней, судя по всему, располагалась местная пыточная. Устрашающего вида крючья. Шипастые цепи, свисающие с потолка. Веревки и ремни на стенах. Жаровня с тлеющими углями. Стол, отдаленно напоминавший хирургический. Кресло, предназначенное явно не для приятного времяпрепровождения…

Это пыточное кресло и привлекло внимание Бурцева.

И тот, кто у кресла!

И тот, кто на нем!

И то, что под ним!

Возле кресла стоял магистр ордена германского братства Святой Марии – без доспехов, но в белом тевтонском плаще и с мечом на рыцарской перевязи. В кресле сидел связанный по рукам и ногам человек в форме – Бурцев протер глаза – офицера СС! Изрядно потрепанный и утративший былой лоск мундир не оставлял никаких поводов для сомнений. Даже самые заядлые модники тринадцатого века в таких костюмчиках не щеголяют.

«Неужели вместе со мной в Средневековье занесло и скина из Нижнего парка?! – подумал Бурцев. – Это было бы забавно». Но нет… Лицо измученного пленника показалось ему незнакомым. И потом, предводитель неоскинхедов собирался десантироваться в прошлое с кипой бумаг для Гитлера, а у этого типчика багаж посерьезнее.

Под пыточным креслом лежал целый арсенал совсем уж не рыцарского оружия. Новенький, поблескивающий смазкой автомат МП‑40, более известный в народе, как «шмайссер», с запасным магазином, пистолет «вальтер» и обойма к нему. Бедолага в фашистской форме умудрился приволочь с собой даже трубу «фауст‑патрона» с кумулятивным зарядом. Ручные осколочные гранаты тоже не забыл – три штуки валялось у ножек кресла. Хорошо, хоть баллон с ипритом не прихватил… Хватит тут древнекитайской отравы. Стояло под креслом и кое‑что еще. В полутьме камеры пыток Бурцев не сразу разглядел этот невзрачный предмет. Небольшую башенку, сложенную из мелких камешков, – почти точную копию той, что он разбил резиновой дубинкой в Нижнем парке. Дело принимало все более интересный оборот. И начинало попахивать возвращением домой. Он ведь наблюдал за ритуалом, открывающим дверь времен. И если удастся прочесть древние заклинания, высеченные на внутренней поверхности башенки, ритуал этот можно воспроизвести! А что? Вернуться в свое время, прихватить с собой Аделаиду, которой все равно ничего хорошего здесь уже не светит… Хеппи‑энд – лучше не придумаешь.