Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Кажется, кто‑то нашел слугу с перерезанным горлом. Наверху – в большой зале – было много шума, потом что‑то еще громче загрохотало у вас здесь. Вот так: та‑та‑та‑та!

Татарский сотник с любопытством взглянул на изрешеченную пулями дверь пыточной, продолжил:

– Сверху начали спускаться. Я услышал шаги на лестнице, запер подвал изнутри и сразу – к вам.

– Все правильно, – одобрил Бурцев, – теперь нужно срочно найти пленницу Конрада.

– А чего ее искать‑то? – удивился сотник. – Когда вы звенели мечами, вон там кричала какая‑то хатын‑кыз.

Бурцев бросил клинок в ножны. Сунул за рыцарскую перевязь гранаты зарубленного гитлеровца. В правый сапог впихнул «вальтер». В левый – запасные обоймы к автомату и пистолету. Через плечо перекинул ремень «шмайссера». Подхватил малую башенку перехода – обратный билет домой. Увесистая, блин, зараза! Кивнул добжиньцу на заряженный фаустпатрон:

– Освальд, подбери! Только осторожней. Эта дура не дырявит двери, а вышибает на фиг!

Рыцарь осенил себя крестным знамением, но гранатомет поднял.

Бурцев мельком взглянул на запертую подвальную дверь. Лезвия топоров уже расщепляли ее, но провозятся с этой преградой крестоносцы еще долго.

– Веди, Бурангул! – крикнул он. – Где ты слышал женский крик?!

Юзбаши, сорвав со стены единственный на весь подвал горящий факел, бросился в дальний конец коридора. За ним бежал Бурцев. Освальд, поотстав, тащил тяжелую трубу фаустпатрона.

Коридорный тупик. И – дверь. Одна‑единственная.

– Бурангул, сам не лезь, – Бурцев отстранил сотника от запертой двери. – Княжна – не покорная восточная женщина, а девица с норовом, к ней особый подход нужен. На вот, лучше подержи.

Он сунул в руки татарину малую башню перехода.

– Только не урони! Для меня сейчас нет ничего дороже этой штуки. Не считая княжны, конечно.

Бурцев протянул подоспевшему добжиньцу факел Бурангула, перешел с татарского на польский:

– Посвети‑ка, Освальд!

Затем снял шлем, водрузил его на меч в ножнах. Так оно безопасней будет. Помнится, при первой встрече Аделаида пустила в него арбалетный болт. И неизвестно, чего ждать от горячей дочери Лешко Белого сейчас.

– Аделаида! Это я, Вацлав! – крикнул он. И лишь после этого рванул засов темницы.

Дверь распахнулась. Но никто не спешил кидаться ему на шею.

– Слышь, княжна! Вацлав я, Вацлав!

Бурцев сунул перед собой в темноту камеры шлем, покачивающийся на клинке. И не пожалел.

– Лжец! – раздался милый его сердцу визг.

На железный тевтонский горшок обрушился горшок глиняный. Черепки и липкая каша брызнули в стороны. Горшок был большой, каши было много.

– Хоть прилично тебя тут кормили – и то хорошо, – хмыкнул Бурцев.

Не узнать княжну после подобной выходки невозможно. Он перехватил тоненькую ручку, уже целившую ногтями в глаза, вытянул девушку на свет.

Господи, до чего же она измождена, грязна и перепугана! И прекрасна при этом!

– Ты?! Здесь?! – Дочь Лешко Белого щурила глаза от факельного света. Счастливая улыбка появилась на губах княжны. Но Аделаида рассмотрела черный тевтонский крест на накидке своего спасителя. Углядела княжна и две фигуры в доспехах братьев ордена Святой Марии за спиной Бурцева. Княжна вскипела:

– Так ты заодно с этой тевтонской мразью, русич!

– Утихомирься, княжна, – подал голос Освальд. Добжинец взвалил гранатомет на плечо, словно алебарду, снял шлем. Догадавшись, что именно смутило пленницу, примеру рыцаря последовал и Бурангул. Лучше бы он этого не делал…

Как только в свете факела показалась улыбающаяся татарская физиономия, Аделаида, пискнув, метнулась обратно в камеру. Бурцеву стоило немалых усилий вновь извлечь ее оттуда.

– Это же язычник Измайлова племени! – яростно отбивалась полячка. – Адово отродье! Богопро‑а‑ап!

Пришлось закрыть девушке рот, чтобы объяснить ситуацию:

– Это хороший язычник. Добрый, белый и пушистый. Он нам помогает, и, между прочим, именно его меч только что сразил Конрада Тюрингского.

Аделаида издала удивленный звук, и Бурцев рискнул отпустить девушку:

– Остальное объясню позже, княжна. А сейчас уходим. Будем пробиваться наверх.

– Пробиваться? – Усы Освальда грозно встопорщились, добжинец убрал с плеча гранатомет. – В таком случае, Вацлав, забери, пожалуйста, эту палицу. Я предпочитаю драться мечом.

– Палицу?! Освальд, только не вздумай, ради бога, кого‑нибудь треснуть этой «палицей». Сам без головы останешься и нас оставишь. А мечами махать пока не нужно. У меня есть кое‑что посерьезнее.