У него за спиной, в такой же, как и у меня, люльке, болтался седьмой член нашего воинства – юная Карилла, баронесса Ле Мло.
Вот такая спецгруппа…
Вы спросите, какого черта я оказался во главе этой команды? И сам не знаю. Хоть и ненавижу, когда обстоятельства все решают за меня, но другого выхода у меня и в самом деле не было. Ну, не бросать же детей в лесу одних , особенно если за ними охотится целая банда местного аналога татаро-монголов, или как их там, по местному – гуннов? Нет, – гуллей…
…Итак, все началось с того самого момента, где я, заглянув под полог единственного уцелевшего под копытами взбесившегося стада фургона, увидел пять пар уставившихся на меня глазенок. Точнее, уставились на меня лишь четыре пары, а обладатель пятой – тощий головастый парнишка лет десяти с перемотанной какой-то грязной тряпицей головой, с напыщенным воплем рванулся вперед, очевидно, пытаясь зарезать мою скромную персону.
Довольно умело выставив перед собой лезвие маленького стилета, парнишка храбро закрывал своей спиной от меня сгрудившихся во тьме девчонок. Я невольно попятился назад, удивленный яростью, сверкавшей в глазах этого совсем еще ребенка. В душе у меня невольно появилось чувство уважения к храбрости мальчишки. Он же, вынудив меня отойти на безопасные, с его точки зрения, пол шага от фургона, что-то быстро затараторил на какой-то совершенно непонятной тарабарщине, из которой я хоть и уловил десяток смутно знакомых мне идиом, но не понял ни слова. Я грустно покачал головой, давая понять, что совсем его не понимаю. Парень запнулся, и, сдвинув в раздумье брови, начал бросать мне резкие, отрывистые фразы, как я понял, на разных языках, делая паузы, чтобы оценить мою реакцию на его слова. При этом, к его чести, он, ни на миг не забывая об осторожности, не опускал выставленного в мою сторону стилета.
Чтобы показать свое миролюбие, я, аккуратно присев, положил свой меч на землю, рукоятью к себе, надеясь в душе, что уж с десятилетним пацаном-то, пусть и вооруженным довольно устрашающим ножом, я и в новом теле справлюсь, если вдруг что, и, улыбаясь, протянул раскрытые ладони к парнишке. Тот, наконец-то, снизошел на ответную улыбку, с трудом выдавив ее на сердитой мордашке. Видя, что я совершенно один, он приопустил свое оружие. Ткнув себя в грудь и гордо задрав нос, малец напыщенно произнес нечто, прозвучавшее для меня вроде: турум-бурум, трам-пам-пам, Хлои Ле Гилл! После чего, произнеся еще что-то, опять добавил:
– Ле Гилл!
Насколько я понял, Ле Гилл – это имя моего нового знакомца, а ‘турум-бурум’ – звание или, скорее всего, с поправкой на местный антураж, – титул.
Щелкнув каблуками, я, в свою очередь, залихватски, словно перед генералом на параде, писклявым своим новым голоском, вызвавшим во мне, когда я его услышал, полный шок, отрапортовался. Получилось не то чтобы очень: сперва бодро, но потом, по мере того, как я вновь осознавал свою новую половую принадлежность, все неувереннее:
– Майор внутренних войск России в отставке, Василий Михайлович Крымов! Хлопнув себя по груди, как это сделал мой знакомец,
– Крымов! Василий Крымов!
Парнишка задумчиво закатил глаза:
-Ассил-Ле Грымм…
Тут, откинув полог, из фургона выглянула ослепительной красоты девушка с черными, как смоль, волосами. Я, в темной глубине фургона сначала принял ее за ребенка – такой миниатюрной она была.
Ее голосок, слово серебряный колокольчик, разнесся по истоптанной сотнями сковородоподобных копыт поляне. И я, даже не совсем сразу, осознал, что слова ее, звучат, пусть и не совсем так, как мне привычно, но вполне понятно для слуха славянина, знающего, кроме своего родного, еще два-три родственных славянских языка:
– Проше лана, то лан мо мови мокролясски? Денкувати Дажмати, лан е мокролясин?
Вид и манера держать себя этой девушки, в которых чувствовалась несомненная ПОРОДА, так и побуждал к галантным поступкам, и я, мимовольно, на ломаной смеси известных мне польского, русского, украинского и сербского раскланялся:
– К сожалению, прекрасная леди, я не совсем вас понимаю, но, если вас интересует моя национальная принадлежность, то я русский. Русич, понимаете?
На ее милом личике отразилось выражение крайнего удивления и недоверия, смешанного с восторгом:
– Рушики? Лан е Рушики? Она обернулась к высыпавшим при упоминании загадочного Рушики из возка детям:
– Копремо, кавинньи сирто ману лан Рушики эст!
Те тут же высыпали из возка, и, округлив глаза, уставились на меня.
Читать дальше