Unknown - Бернард Корнуолл

- Так вы её знаете, юноша? – уточнил преподобный.

Адам пожал плечами:

- Её отец некоторое время был одним из арендаторов нашей земли. Давным-давно. Вот и всё знакомство.

- Но вы знаете мистера Старбака, не так ли? – не унималась миссис Гордон, - И вас не тревожило то, в каких кругах он заводит себе новых друзей!

Адам покосился на друга:

- Уверен, что Нат понятия не имел о роде занятий мисс Труслоу.

- Нет, имел. – сказал Старбак, опустив ладонь на плечо Салли, - Но, как я уже говорил, она – мой друг.

- И вы попустительствуете подобной «дружбе», да, мистер Фальконер? «Дружбе» с блудницей?

- Нет, - пробормотал Адам, - Я… нет, не попустительствую…

- Ты совсем, как твой отец, - презрительно бросила Салли, - Труха от корки до сердцевины. Без денег были бы вы, Фальконеры, хуже псов.

Она рывком высвободила плечо из-под руки Натаниэля и пошла в дождь.

Старбак дёрнулся за ней, но запнулся, невольно повиновавшись окрику миссис Гордон:

- Стойте, мистер Старбак! Учтите, вы сейчас выбираете между Господом и сатаной!

- Да, Нат! – поддержал будущую тёщу Адам, - Пусть себе идёт, оставь её!

- Почему? Потому что она – шлюха? – Натаниэля душила дикая ненависть к этим напыщенным ханжам, - Она – мой друг, Адам, а друзей бросать негоже. Будьте вы все прокляты.

Он побежал за Салли, догнал её у крайнего барака, где грязный склон парка Чимборазо уходил вниз, к любимой дуэльной площадке горожан у ручья Блади-Ран.

- Прости. – сказал Старбак Салли, беря её за руку.

Девушка шмыгнула носом. Причёска её растрепалась и намокла. Салли плакала. Старбак притянул её к себе, закрыв полами шинели. Капли дождя падали ему на лицо.

- Ты был прав. – тоскливо признала Салли, прижавшись к его груди, - Не надо было идти.

- Они не имели права так с тобой обходиться.

Салли всхлипнул:

- Просто иногда так хочется быть, как все, понимаешь? Иметь свой дом, детишек, ковёр на полу и яблоню во дворе. Не быть, как папаша, и не быть такой, как сейчас. Я не собираюсь быть такой всю жизнь, Нат. Я хочу жить, как все. Ты понимаешь меня, Нат?

Она подняла заплаканное личико, освещённое отсветами огней кузниц, день и ночь работавших на дальнем берегу ручья.

Старбак погладил её по мокрой от слёз щеке:

- Понимаю.

- А ты, разве ты не хочешь быть, как все?

- Иногда.

- Иногда… - она вытерла нос и отбросила со лба прилипшую прядку, - Я думала, что, может, когда война закончится, у меня хватит денег открыть магазинчик. Ничего особенного, Нат. Галантерея или ещё что. Я деньги-то не трачу, откладываю. Быть, как все. Больше никаких «Ройал». Но папаша прав, - в голосе её прозвучали мстительные нотки, - Все люди делятся на волков и овец. Волков и овец, Нат.

Она повернулась к госпиталю и ткнула пальцем:

- Они – овцы, Нат. И твой друг тоже. Он, как его отец. Подкаблучник.

Старбак привлёк её к себе, а сам невидяще смотрел на воду, на раздробленное дождём в мелкие чешуйки отражение огней мастерских. До этой минуты Натаниэль не понимал, насколько он одинок. Изгой. Волк-одиночка. И Салли, отверженная из-за того, что, отчаянно стремясь быть, как все, посмела пренебречь правилами «приличного общества», и это самое «общество» от неё отвернулось. И от Натаниэля тоже. Но Натаниэль был не только изгоем, а ещё и солдатом. И он станет лучшим солдатом, какого только знало это «приличное общество», и им придётся улыбаться ему, хотят они того или нет.

- Знаешь, что, Нат? Я ведь надеялась, что они мне не откажут в крохотном шансе. Шансе стать, как все. – она помедлила, - Но они не хотят пускать меня в свой мирок.

- Тебе не нужно их разрешение, Салли, чтобы жить, как тебе самой хочется.

- А, плевать мне теперь на них. Наступит день, и они будут драться друг с другом за один мой благосклонный взгляд, вот увидишь!

Старбак усмехнулся во тьме. Не сговариваясь, шлюха и отставной солдат объявили войну всему свету. Нагнувшись, Натаниэль поцеловал Салли в щёку:

- Пойдём, отведу тебя домой.

- К тебе пойдём, - решила она, - Я не в настроении сегодня работать.

Ниже по течению грохотал поезд, везущий припасы к побережью, где у полуострова горстка южан готовилась противостоять полчищам северян.

Старбак привёл Салли к себе. Он был грешником, а сегодняшняя ночь не располагала к покаянию.

Салли ушла около часа ночи, и Старбак спал один в узкой кровати до того момента, когда за ним пришли. Проснулся он лишь от грохота вышибаемой двери флигеля. В каморке было темно, и Старбак нащупал кобуру, но вынуть револьвер успел лишь к той секунде, когда прогрохотавшие по лестнице сапоги остановились у входа в его комнату. Дверь распахнулась от пинка, свет фонаря ослепил Натаниэля.