Unknown - Бернард Корнуолл

Впрочем, Старбака цены на съёмное жильё не беспокоили. Он имел свой закут в хозяйственной части огромной усадьбы на Франклин-стрит, где жила с недавних пор Салли Труслоу и её товарки с прислугой, кухарками и портнихой. Особняк был истинной жемчужиной города и принадлежал табачному фабриканту, разорённому блокадой. Бельведер Делани купил у него усадьбу и превратил в самый дорогой ричмондский дом свиданий. Мебель, картины, отделка если и не были изысканнейшими в городе, то, по крайней мере, казались таковыми при свете свечей, а вино, еда и развлечения были настолько роскошны, насколько позволяла война. Дивы полусвета принимали клиентов по вечерам, а по предварительной записи и днём, но только по предварительной записи, без которой никто не мог миновать фигурные столбы у подножия широкой лестницы. Деньги меняли хозяев, но так неявно, что пастор церкви святого Иакова трижды побывал в особняке, пока догадался, какого рода торговля здесь процветает. Больше священника в усадьбе не видели, в отличие от трёх других духовных пастырей. Согласно установленным Делани правилам, в посещении заведения отказывалось офицерам в ранге ниже майора и одетым с вульгарным шиком штатским. Таким образом, клиентура состояла из людей богатых и благовоспитанных, хотя несколько портила всё необходимость принимать членов конгресса Конфедерации.

Комнатка Старбаку досталась крохотная и сырая в строении, стоящем в глубине запущенного сада. Платил Натаниэль за неё Делани бланками паспортов, а обитательниц заведения наличие под боком обстрелянного ветерана только радовало, потому что преступники в Ричмонде совсем распоясались. Кражи со взломом стали обычным делом, а уличные грабежи больше не возбуждали ничьего любопытства. И Старбак девушкам не отказывал, охотно сопровождая их к Дюкену, парижскому парикмахеру, или в один из магазинов модного платья, неведомо как ещё умудряющихся доставать товар.

Ясным утром Натаниэль дожидался Салли у входа в заведение Дюкена, читая в «Экзаминере» очередную статейку, требующую от руководства Конфедерации сбросить, наконец, трусливое оцепенение, владеющее ими, и вторгнуться в пределы северных штатов. Солнце, впервые за три недели, пригревало не по-весеннему жарко, и столица постепенно оживала, выходя из зимней спячки. Двое инвалидов Булл-Рана, с дробовиками охраняющее салон Дюкена, беззлобно подшучивали над Старбаком из-за состояния его мундира.

- С такой девушкой, капитан, нельзя одеваться в тряпьё. – нравоучительно заметил один из них.

- С такой девушкой дай Бог вообще не одеваться, хватило бы сил. – парировал Старбак, и охранники захохотали.

Один из них потерял под Булл-Раном ногу, второй руку.

- О «юном Наполеоне» в газете что-нибудь пишут? – спросил однорукий.

- Ни слова, Джимми.

- Так он в форте Монро или нет?

- Если он и в форте Монро, «Экзаминеру» об этом ничего не известно.

Джимми пустил длинную струйку табачной слюны в канаву:

- Как бы не вышло, что «его там нет, они в Ричмонд не придут», а потом – бац! – он уже в Ричмонде со всей своей чёртовой армией!

Виргинские газеты изощрялись в насмешках над МакКлелланом, но сквозь строки читалось загнанная вглубь опаска: неужели Север нашёл таки военного гения, и кого гению может противопоставить Юг? Первоначальное всеобщее восхищение Робертом Ли после его неудачи в западной Виргинии и бесконечного траншеекопательства, затеянного им вокруг Ричмонда, сменилось пренебрежением, выразившимся в прозвище «Король лопат». Тем не менее, у него всё ещё хватало сторонников. Горячей поклонницей Ли была и Салли Труслоу. Впрочем, стоит отметить, что девушка полагала генерала новым Александром Великим исключительно потому что, однажды повстречав её на улицах столицы, он благовоспитанно обнажил голову.

Старбак отдал газету Джимми и, бросив взгляд на выставленные в витрине часы, прикинул, что Салли выйдет не раньше, чем через четверть часа. Закурив сигару, он прислонился спиной к золочёной колонне у входа в салон. И в этот момент его окликнули:

- Нат!

Окрик донёсся с противоположной стороны улицы, и увидеть того, кто его звал, Старбаку мешали проезжающие друг за другом воз с пиленым лесом и изящная двуколка с расписными колёсами и мягкими подушками. Когда же они прогрохотали по брусчатке, Старбак узрел Адама, бегущего через улицу с протянутой для рукопожатия рукой:

- Нат! Прости, пожалуйста, я должен был ответить на твои письма! Как твои дела?