Unknown - Бернард Корнуолл

- Молодцы, парни! Так держать! – заорал он, глуша страх.

Рукав на локте потемнел от крови.

Южане подобрались к засеке и палили, положив ружья на брёвна, из которых она была сложена. Местами мятежники начали разбирать преграду, другие отыскали проходы и немедленно ими воспользовались. Пушкари северян, заставив занервничать и перейти на бег пехоту, бросили застрявшие пушки и дали стрекача на спинах орудийных коней. Не все, впрочем. Офицер-артиллерист метался у пушек, пытаясь заклепать гвоздями запальные отверстия, пока его не подстрелили прорвавшиеся южане. Умирающего бедолагу добили штыками и принялись шарить по карманам.

Майор из Нью-Йорка кое-как наложил турникетную повязку на руку выше локтя. Лошадь его тем временем забрела между рядов полковых палаток, час и вечность назад приготовленных для утреннего смотра. Боковые и входные клапаны были подвёрнуты, подстилки выметены, постели сложены. Костры догорали. Над одним всё ещё висел котелок с давно выкипевшим кофе. Валялись рассыпанные игральные карты.

Преодолев засеку, конфедераты поднажали, и нью-йоркцы покатились через бивуак дальше, к перекрёстку с отдельно стоящими семью величественными соснами, где виднелись пушки покрупнее калибром, чем брошенные двенадцатифунтовики; где проходила засека посолиднее, чем взятая южанами; и где войск северян имелось побольше, чем разбитый нью-йоркский батальон. А лагерь нью-йоркцев, полный еды, кофе, всяких полезностей и приятностей, присланных любящими семьями воинам, ведущим святую борьбу за сохранение Союза, достался дерущимся за право жить по своему разумению южным оборванцам.

Шестью километрами дальше, на просёлке, покрытом липкой слякотью, дивизия генерала Хьюджера ждала, пока её командир выяснит, куда их занесло. Часть людей Хьюджера, перемешавшись с арьергардом Лонгстрита, попросту заблудилась, когда он приказал своим поворачивать к дороге, по которой им следовало наступать в соответствии с планом Джонстона. Влажный тёплый воздух искажал звуки, иногда приглушая их, так что казалось, будто пальба доносится откуда-то издалека, а временами – вообще, с востока. Две дивизии, которым предписывалось сомкнуться, подобно волчьим челюстям, на горле янки, вместо этого выписывали друг возле друга кренделя, но генерал Джонстон находился в полном неведении относительно их манёвров, местонахождения, а также того, что дивизия Хилла уже вступила в бой, даже не удосужившись поставить об этом в известность своего командующего. Джонстон маялся в Олд-Тэверн, куда должна была подойти дивизия Лонгстрита.

- От Лонгстрита вестей нет? – спросил он в десятый раз за последние полчаса.

- Никак нет, сэр. – мрачно ответил Мортон.

Дивизия Лонгстрита будто испарилась. От них не было ни слуху, ни духу.

- Хьюджер, сэр, начал наступление. – порадовал Мортон Джонстона, умолчав о том, что двигается дивизия старого генерала так медленно, что поспеет добраться до янки, дай Бог, к вечеру.

- Кто-то за это должен ответить, Мортон. – процедил сквозь зубы Джонстон, - Я хочу знать, кто виноват в творящемся безобразии, вы меня поняли, Мортон?

- Да, сэр. – рассеянно кивнул начальник штаба, прислушиваясь.

Влажная жара продолжала шутить шутки со звуками, и Джонстон, отвечая на недоумённый взгляд начальника штаба, гром пушек безапелляционно отнёс к заварушке где-то на реке:

- Канонерки перестреливаются с береговыми фортами. Хилл ведь не дурак, чтобы сунуть голову в пасть шакалам без поддержки с флангов.

В Ричмонде, на расстоянии десятка километров, канонада слышалась яснее, эхом отдаваясь на вымытых ночной грозой улицах. Народ взбирался на крыши и колокольни полюбоваться поднимающимся на востоке дымом. Президент, обеспокоившись, послал гонцов в штаб армии выяснить, что происходит. Может, пора грузить золотой запас на поезд и укатывать в Питерсберг? Генерал Роберт Ли, как и президент, никем не предупреждённый о грядущем наступлении, дал Дэвису мудрый совет не пороть горячку, пока точно не станет известно, что делается на востоке. Незачем, сказал генерал, провоцировать новую волну паники и бегства из столицы.

Не всех взбудоражили непонятные военные действия к востоку от Ричмонда. Джулия Гордон раздавала Новый Завет в госпитале Чимборазо, а на другом конце города Салли Труслоу, воспользовавшись отсутствием клиентов, затеяла в заведении генеральную весеннюю уборку. Простыни вытряхивались и вывешивались в саду, шторы с коврами выбивались от пыли, стеклянные плафоны вымывались от копоти, деревянные полы натирались, а оконные стёкла чистились смоченной в уксусе газетной бумагой. Во второй половине дня привезли огромный круглый стол красного дерева для будущего спиритического салона Салли, и стол тоже отдраили и отполировали. В кухне исходили паром бадьи с греющейся водой и пахло щёлоком. Салли, с покрасневшими руками и блестящим от пота лицом, работая, пела во всё горло. Её отец мог бы ею гордиться, но Томас Труслоу крепко спал. Бригала Фальконера находилась в резерве, сторожа переправу через Чикахомини северо-восточнее Ричмонда, и солдаты, игравшие в карты, подковывавшие коней, просто бездельничающие, прислушивались к далёкой пальбе и благодарили Создателя, что эта драка проходит без их участия.