Джек Вэнс - Мэдук

Леди Дездея критически наблюдала со стороны. Жизнь в Саррисе, по ее мнению, пошла на пользу принцессе: порой нахальная бездель- ница выглядела почти хорошенькой, хотя очертаниями тела и длин- ными ногами все еще досадно напоминала мальчишку.

Мэдук не нравилось новое платье: «Оно все какое-то расфуфы- ренное, и на юбке слишком много складок!»

«Чепуха! — заявила Дездея. — Платье подчеркивает вашу фигуру — в той мере, в какой есть что подчеркивать, разумеется. Оно вам идет».

Мэдук игнорировала замечания мучительницы, чтобы не слишком раздражаться. Она сидела, мрачно уставившись в зеркало, пока ее во- лосы расчесывали еще раз — «чтобы все было без сучка, без задорин- ки», по словам Дездеи — после чего принцессе на голову надели се- ребряный обруч, инкрустированный лазуритом.

Леди Дездея дала принцессе последние указания: «Вы встретитесь с рядом знатнейших особ! Помните: вы обязаны произвести на них наилучшее впечатление скромными и очаровательными манерами — чтобы все недоброжелательные слухи, подмочившие вашу репутацию, были раз и навсегда опровергнуты!»

«Не могу обещать невозможное, — ворчала Мэдук. — Если кому- то хочется составить обо мне плохое мнение, они его не изменят, даже если я буду пресмыкаться перед ними и умолять об уважении и вое- хищении».

«Пресмыкаться и умолять вас никто не просит, — едко отозвалась Дездея. — Дружелюбия и приветливости, как правило, вполне доста- точно».

«Нужны мне дружелюбие и приветливость, как корове седло! Я — принцесса, это они должны стараться заслужить мое благоволение, а мне их мнение должно быть безразлично. Такова логика вещей».

Леди Дездея уклонилась от дальнейшего обсуждения этой темы: «Как бы то ни было! Выслушивайте представляющихся вам знатных особ и привечайте их, сначала называя титул, а затем имя, причем без ошибок. Это позволит им думать, что вы хорошо воспитаны и умеете держать себя в обществе, и они тут же начнут сомневаться в справед- ливости распространяемых слухов».

Мэдук не ответила, и Дездея продолжала наставления: «Сидите тихо, вам нельзя ерзать, чесаться, ежиться и корчиться. Смыкайте колени — не расставляйте ноги, не сидите, развалившись, не болтайте ногами. Локти следует прижимать к талии, а не растопыривать, как крылья чайки на ветру. Если вы кого-нибудь узнаете, не подзывайте знакомого веселыми выкриками — так нельзя себя вести! Не вытирай- те нос тыльной стороной руки. Не гримасничайте, не надувайте щеки и не хихикайте по какой-либо причине или без причины. Вы способны все это запомнить?»

Дездея ждала ответа, но Мэдук продолжала молча сидеть, уста- вившись в пространство. Леди Дездея присмотрелась к ней поближе и рявкнула: «Так что же, принцесса Мэдук? Вы мне ответите или нет?»

«Да-да, как вам угодно. Говорите, что хотите».

«Я достаточно долго говорила».

«Надо полагать, я о чем-то задумалась и прослушала».

Пальцы леди Дездеи хотели было сжаться в кулаки, но останови- лись. Воспитательница произнесла звенящим холодным тоном: «Пой- демте. Прием скоро начнется. Хотя бы раз в жизни попробуйте вести себя так, как подобает принцессе королевской крови, чтобы произве- сти хорошее впечатление».

Мэдук ответила ровно и спокойно: «Я не стремлюсь производить хорошее впечатление. Того и гляди, кому-нибудь взбредет в голову на мне жениться».

Дездея ограничилась язвительным хмыканьем: «Пойдемте, нас ждут».

Леди Дездея шествовала впереди — по коридору к главной гале- рее, а затем в Большой зал; Мэдук следовала за ней издевательской походкой, на полусогнутых ногах и чуть подпрыгивая. Воспитатель- ница сочла это проявлением врожденной извращенности, недостой- ным внимания.

В Большом зале уже собиралась публика. Г ости стояли группами, приветствуя знакомых, разглядывая новоприбывших, отвешивая аг- рессивно-жесткие поклоны конкурентам и притворяясь, что не заме- чают врагов. Каждый облачился в самый роскошный наряд, надеясь как минимум привлечь внимание и вызвать восхищение — или, что еще лучше, зависть. По мере того, как вельможи перемещались, шелка и атлас переливались в утреннем солнечном свете — зал казался мо- рем оттенков, столь ярких и насыщенных, что каждый словно жил собственной жизнью: лавандовых, пурпурных, матово-черных, глубо- ких ярко-желтых и горчично-охряных, киноварных, пунцовых, карми- ново-красных, как зерна спелого граната, всевозможных оттенков си- него, от небесно-голубого и кобальтового до граничащего с фиолето- вым ультрамаринового и отливающего синью, как надкрылья жука, глянцево-черного, не говоря уже о всевозможных зеленых тонах.