тыкая острыми концами шариковых ручек нам в спину. Моего дружбана Саню это достало и он
"наябедничал" училке. Она ему отвечает: "Этого не может быть, что бы девочки...и т.д. и т.п." ВЕСЬ
КЛАСС !!!, хором, подтверждает ей, что это явление имеет место быть. На что она заявляет: "Я всё
равно не поверю, что девочки.... и т.д. и т.п." Урок окончился, следующим было черчение. Упоённые
безнаказанностью подруги продолжили свои грязные забавы . Та, что сидела за мной, фамилию её
- 150 -
помню до сих пор - Балбукова, решила несколько усовершенствовать сей увлекательный процесс в меру
своего небольшого разумения, поменяв шариковую ручку на циркуль. Ткнула меня в спину. Попала в
позвоночник в какое-то нехорошее место. Вспышка боли была такой, что её не сравнить даже с острой
зубной болью. В общем, я с воплем подскочил, развернулся и двинул ей в челюсть. И хорошо так двинул, челюсть сломалась и сотрясение мозга сотряслось, хотя мне непонятно, как можно сотрясти то, чего
нет? Какие-то точки там нашли на рентгено вском снимке её микроцефального черепа.
Дальше было следствие во главе с директором и дамы в погонах от деткомнаты милиции, с
работы вызвали родителей, допросили весь класс, который подтвердил мои слова, но несмотря на
такое количество свидетельских показаний и мою правоту я был приговорён к постановке на учёт в
милиции и с позором разжалован и выброшен после публичной проработки из рядов Ленинюгенда».
«Когда то еще во втором классе такое произошло. — Давно это было но то помню. Как то на
переменке кто то что то натворил. По этому поводу учительница собрала весь класс после уроков и
стала выяснять. Мне тогда как раз надо пораньше уйти было. Несколько раз порывался сказать, да не
решался. Грозно учительша была настроена. Никто не признавался. И тогда учительница
скомандовала: "Девочки могут идти". Послышался ропот:" А чего девкам можно. Они что лучше нас"
"Да, девочки лучше вас" резко продекламировала учительница. Тут меня подбило. Встаю и говорю, что
мол так и так надо уйти пораньше, опаздываю. Посмотрела учительша на меня грозно и нахамила.
Сиди мол и помалкивай, а то не так опоздаешь. Тут меня взорвало. Схватил портфель и несмотря на
ругань и подвохи выбежал на улицу. Там меня девчонки одноклассницы дружно осмеивали. Какие то
гадости в мою сторону злословили. Я пробежал мимо них как сквозь строй. И долго потом эту обиду
помнил».
«Теперь расскажу о своём детском садике. Смутно помню те времена, но эту особенность моего
воспитания не забывал никогда. Моя воспитательница была тридцатилетней женщиной. Точнее, что-
то в этом роде. По крайней мере, её дочке, приходившей после школы к нам в садик, было не более семи-
восьми лет. Самым страшным наказанием в нашей группе - было следующее: провинившийся мальчик
(девочек так не наказывали) на весь тихий час абсолютно голым ставился на широченный подоконник, лицом на улицу. Детский садик располагался на первом этаже дома, стоящего вторым от угла с
центральной улицей города. Руки надо было держать за спиной. Провинившемуся приходилось стоять
все два часа дневного сна... Более мягкое наказание для хулигана - это спать с воспитательницей. Даже
дети понимали, что таким образом предотвращалась возможность сорвать тихий час всей группе.
Только вот спать надо было голеньким. И никто (!) никогда (!) не рассказал родителям, что был
наказан таким образом. Воспитательница мастерски научила скрытничать и обманывать, обещая,
что не расскажет маме о наказании, если будешь, типа, хорошо себя вести после сна. Кстати, в
постельку к воспитательнице попадали и девочки... Что могу сказать. Подробностей особо не помню, но чётко вспоминаю, что меня страшило и влекло это «наказание». У воспитательницы были очень
нежные руки. Всегда чуть влажные. Она гладила по спинке, а потом подкладывала одну ладонь себе
вниз живота, продолжая убаюкивать другой рукой... Я совершенно не понимал, что происходило, но был
уверен, что родителям нельзя это рассказывать. Может, я боялся дополнительного наказания за
плохое поведение, а может, понимал, что в кроватке с «тётей» совершаются нестандартные
действия».
Читать дальше