Память сердца

И воспринятая ещё в следственной тюрьме формула: «Не верь, не бойся, не проси» – облеклась в плоть конкретного понимания: «Не бойся ничего, кроме греха, и не имей никакого страха, кроме страха Божия».

Этап выстроился на плацу, и началось распределение по командам.

И здесь отца Иоанна ждала неприятная неожиданность. Когда дошла очередь до заключённого Крестьянкина, шпана вдруг дружно закричала: «А это наш батя, наш». На что последовал ответ: «Ну, раз он ваш, то с вами и пойдёт». Сердце батюшки сжалось от мысли, что долгое время придётся быть в обществе непредсказуемом. Но тревога его была напрасной. Распределив всех, его оставили последним и отвели в барак к «политическим», а не к уголовникам. Барак на триста человек с трёхъярусными железными нарами теперь должен был покоить утруждаемого лагерными послушаниями заключённого Ивана Михайловича Крестьянкина. А послушания были самые разнообразные, выбирать не приходилось. Долго пришлось работать на непосильном лесоповале и голодать, так как выработать жёсткую норму при своей физической слабости у него не получалось. Не он валил деревья, но они чуть было совсем не свалили его в могилу. Тогда Господь помиловал трудника, внушив начальству перевести его на более посильную работу.

С глубокой благодарностью Богу вспоминал батюшка всё то, что было даровано ему свыше в это суровое время. Он усвоил на всю оставшуюся жизнь, что только в горниле испытаний и лишений, через страдания, порождается то высокое и живое, что несомненно бывает запечатлено Духом Святым. И только любовь есть та сила, которой земнородные могут пребывать в Боге, и только любовь есть та царственная добродетель, которой хорошо и в лагерном бараке, и в уединённой келии. И только любовью сохраняется богообщение и при обращении среди ожесточённых людей, и при молитвенном общении с миром Небесным. И сколькими живыми примерами из своей лагерной жизни батюшка подтвердил этот опыт и сделанные из него выводы!

Для относительного молитвенного уединения отец Иоанн поселился на третьем ярусе нар почти под самым потолком, а для большего уединения он там ещё закрывался с головой одеялом. И барак, и вся мрачная действительность переставали для него тогда существовать. Он уходил от жестокой реальности в молитву, в размышления о Христе, в дорогие его сердцу воспоминания. Возвращался он к реальности, как из парной бани, пот градом катился по лицу, но Дух Божий на время преображал для него лагерную жизнь и людей в ней.

Для воскресной службы отец Иоанн облюбовал заброшенный недостроенный барак, где мог молиться в полном уединении и тишине. Свет Христов, озарявший его внутренний мир после таких служб, не оставался незамеченным. Многие непременно к нему приступали с расспросами, где он был, что с ним, почему он сегодня какой-то необыкновенный.

Некоторое время ему пришлось трудиться в камере, где при очень высокой температуре он должен был выжаривать одежду заключённых, спасая её от паразитов. Его определили на это послушание, когда убедились, что на лесоповале он такой худенький и щуплый просто бесполезен.

И тогда, когда батюшка говорил нам: «Положитесь на Промысл Божий и усердно молитесь. Господь не оставит вас, Господь всё устроит Сам наилучшим образом; а ко всему внешнему относитесь равнодушно», – он делился с нами реальным опытом своей долгой жизни, где вслед за скорбями и тяготами скоро являлось и утешение, а часто и обвеселение души такое, что за всё горькое появлялась сугубая благодарность Богу, ведь утешения то были явно неземные. И сколько раз удивлялся батюшка, когда получал моментальный ответ не только на усердную молитву, но и на сердечный вздох.

Вот однажды лежал он больной на своём третьем ярусе и даже молиться на мог от расслабления. А внизу, в бараке, шла своя жизнь. Вдруг в нос ударил пряный запах домашнего уюта и забот – так могла пахнуть только колбаса домашнего приготовления. В голове промелькнула мысль: «Вот съел бы такую сосисочку и непременно бы поправился». И не успел он ещё освободиться от навеянного ароматом помысла, как услышал голос: «Иван Михайлович, а вы не съели бы сосисочку?» И действительно, Богом данное угощение оказалось целебным. На другой день больной был уже на ногах.

А как трогателен был рассказ батюшки о том, как однажды он сам проштрафился. Получив посылку от своих духовных чад, он раскладывал содержимое на паёчки по числу нуждающихся в утешении и ободрении в настоящий момент. Это он всегда угадывал безошибочно. На этот раз в посылке оказался ещё и один-единственный помидор, и разделить его не было никакой возможности. Тогда батюшка решил побаловать им себя. Добросовестно разделив всё и разложив паёчки под матрасом, он скрылся под одеялом и надкусил помидор. Предательский аромат свежести возвестил всем о его преступлении. Послышался возглас: «Кто-то ест свежие помидоры». И тотчас аромат и вкус искусившего его плода пропал для отца Иоанна. В этой лагерной обстановке живой и сочный плод свободы был неуместен, он был запретен.