Антихрист

Всякое отрицание абсолютной свободы совести, всякое отвержение мистической свободы по мотивам позитивным есть искушение «чудом, тайной и авторитетом» Великого Инквизитора. Отрицание той истины, что личность человеческая должна спастись свободно, свободной любовью избрать Бога, что в божественной любви и свободе — спасение человечества, есть соблазн второго искушения. Таинственные секты, те, что боятся свежею воздуха, — второе искушение. Все эти насильственные спасители людей, проповедующие как религию авторитета, так и религию человечества, одинаково не верят в силы человека, не уважают человека и потому любовь их кажущаяся. Вера в человека, в его достоинство, в мистический смысл свободы и есть уже вера в Бога, в источник силы человека и достоинства и свободы его. Не человечества счастливого, спокойного, устроившегося, но потерявшего свое достоинство, изменившего своему назначению, мы хотим, а свободного богочеловечества. Не чудес мы хотим, чтобы поверить,. а — веры, творящей чудеса, хотим не авторитета, а — свободы, не тайны, подавляющей нас, закрепляющей нашу слепоту, а — прозрения этой тайны, осмысления жизни. Теория насильственного авторитета есть продукт неверия, она не верит в естественную мощь божественно^ в жизни и потому создает искусственную мощь, запугивает [165]. Внешний, насильственный авторитет церкви есть contradictio in adjecto [166], так как сама идея церкви основана на органическом присутствии Св. Духа в соборном теле человечества, [167]на свободном приобщении человека к этому духу.

Это самое могущественное искушение, много места ему уделено в истории человечества. «Мы не с Тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже не с Тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад, как мы взяли у него то, что Ты с негодованием отверг, 146 тот последний дар, который он предлагал Тебе, показав Тебе все царства земные: мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными, хотя и доныне еще не успели привести наше дело к полному окончанию». Третьим искушением, искушением царством земным, мечом Кесаря, империализмом соблазнилось католичество с его папоцезаривмом и православие с его цезарепапизмом [168]. Предельным и страшным воплощением третьего соблазна было римское государство, обоготворившее Кесаря, абсолютное государство, не знающее ничего выше себя, абсолютный цезаризм. Казалось, только дохристианское сознание могло допустить появление Рима и меча Кесаря, только до Христа могли образоваться восточные деспотии и могли воздавать в них божеские почести человеку. Христос отверг искушение земным царством, абсолютным государством, признал поклонение царю земному изменой Царю Небесному, но христианство в истории приспособилось к языческому государству, освятило мало–помалу абсолютное государство, унаследованное от Рима, после того как церковь перестала быть гонимой государственной властью и сделалась господствующей. Заслуги Константина Великого перед христианской церковью оказались для христианства роковыми. Сама церковь начала поддерживать римское государство, прониклась насильственным духом государственным, начала пользоваться средствами языческого государства, занялась устройством вселенского земного царства, царства мира сего и потому оказалась «с ним». Византия, второй Рим, воплотила идею абсолютного государства и обожествленного Кесаря, а в третьем Риме — России идея эта достигла чудовищного выражения, явила пример кощунственного надругательства над Божеской заповедью. Это могущественное начало римской государственности через католицизм перешло в современный социализм, который тоже жаждет устроить всемирное земное царство, хотя меч Кесаря влагает в руки народа, обоготворяет, вместо человека–Кесаря, народ–пролетариат. Третье искушение есть путь человековластия, все равно — власти одного, многих или всех, есть обоготворение государства как окончательного соединения и устроения на земле. Власть трех искушений в многовековой истории человечества обнаруживает неспособность христианства, взятого в его ограниченности и временности, овладеть жизнью, определить пути всемирной истории. В вопросе о государстве, как и в вопросе о свободной совести и хлебе, человечество слушает не Христа, а его, искушавшего в пустыне. «Приняв этот третий совет могучего духа, Ты восполнил бы все, чего ищет человек на земле, то есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться, наконец, всем в бесспорный общий и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее мученье людей. Всегда человечество в целом своем стремилось устроиться непременно всемирно». Христос отверг «всемирное соединение» в земном, абсолютном, себя обоготворяющем государстве, соединение мира вне Бога. Как возможно «всемирное соединение в Боге», как возможна общественность религиозная, как возможен вселенский исторический путь во Христе, а не личное только спасение, это основной вопрос нового религиозного сознания, вопрос о теократии, о победе боговластия на земле над человековластием, над обоготворением человеческого в лице одного — Кесаря или Папы и всех — Народа. Преодоление трех искушений — вот религиозный смысл будущей истории человечества: не поклониться хлебу земному, не вручить совести своей авторитету земному, не соединиться всемирно в абсолютном государстве земном, под человеческой властью «Кесаря», кто бы ни скрывался под этим символом власти. Великий Инквизитор говорит: «приняв мир и порфиру Кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой». Но Христос проповедовал Царство Небесное, отверг землю, оторванную от Неба, человечество, оторванное от Бога. Христос не «всемирный покой» проповедовал, а всемирную борьбу для последнего освобождения и спасения мира, для раскрытия смысла мира. Всякий, поднявший «меч Кесаря», восстал уже на Христа.