Антихрист

Первая мифологическая роль Антихриста в этом романе — творить «Суд и Проклятие» на земле, нести с собой на нее четыре казни Господни: «Первая Казнь — меч, вторая — голод, третья — зверь, толкуемый как похоть, четвертая — болезнь, моровая язва [434]».

Земная власть библейского антихриста — 3,5 года, у Горенштейна он странствует по Украине и России 20 лет, с 1933 по 1953 г. Автор дал своему Антихристу еще одну миссию, которой не знает библейский антихрист. Она в том, что он преследует и карает антисемитов на Украине, в России. Это же делается по отношению к «выкрестам». Поэтому в романе навязчиво повторяется мысль, что три народа — украинцы, русские, немцы — эти три страны прокляты за антисемитизм. Прокляты и все «выкресты».

Еще об одном отличии этого героя романа от библейского правильно сказал Вяч. Вс. Иванов: он «скорее воплощает архетип Дон–Жуана, рождающего детей (иногда его достойных, как Андрей, иногда недостойных и предающих религию отца, как Вася) от нескольких русских женщин [435]». Эта новая роль Антихриста в романе определяется тем, что, будучи не подвластен мечу, голоду и болезни, он оказался подвластен третьей казни Господней — земному прелюбодеянию. В своих земных странствиях Антихрист сожительствует с Марией (она рождает сына Васю Коробкова), с Верой Колосовой (она рождает сына Андрея) и, наконец, со своей приемной дочерью Руфиной–Пелагеей (она рождает уже после земной жизни Антихриста сына Дана). В конце романа Антихрист губит Васю Коробкова как дурное семя за отступничество и антисемитизм.

Роман Ф. Горенштейна, конечно, тенденциозен: по своей этике, межличностным отношениям и отношениям между народами, по своей философии истории это скорее иудейский роман (в плане вероисповедания и мироощущения самого автора и его героя. — А. Г.) с иудейским, а не библейско–христианским антихристом. Но и здесь автор выходит за пределы этого мироощущения, так как само именование Антихриста братом Христа противоречит и иудейству.

Новым в романе Горенштейна является вовлечение в миф об антихристе истории Украины, России, Германии. История этих стран понята как растянувшийся на два десятилетия (1933—1953) апокалипсис, а рождение Руфиной–Пелагеей от Дана–Антихриста сына потенциально говорит о некоем «вечном апокалипсисе», на который обречена Россия (ср. с романами Г. Климова в кн.: Имя мое легион. М., 1993).

Рассмотренный в статье разнородный материал дает основание для вывода: у мифа об антихристе в литературе и в обыденном сознании есть свой исторический ритм — в спокойные эпохи этот миф уходит на периферию сознания и литературы, «распадается» на отдельные детали, мотивы, обытовляется, «охладевает»; в эпохи «смутные», нестабильные он «собирается», входит в центр литературы и сознания, «разогревается» и начинает философствовать о последнем: судьбах человека и народов, стран и целого мира, о смысле национальной и мировой истории, о надвигающемся конце мира. Эсхатологизм мировосприятия современности — знак активного вхождения в нее мифа об антихристе. Кроме этого все три линии мифа об антихристе оказываются исторически открытыми, незавершенными, потому что, во–первых, не завершена история, во–вторых, в Библии миф об антихристе дан сжато, пунктиром (нет его биографии, воспитания, пути к богоборчеству и мн. др.), что дает возможность художнику, философу, историку, богослову и рядовому человеку уточнять, детализировать, дополнять, модернизировать этот миф применительно к современности, т. е. вступить на путь сотворения своего современного мифа об антихристе.

По книге редакция сохраняла авторское написание слова «антихрист».

Олейник Б. Князь Тьмы. Два года в Кремле. Μ., 1992.

«Кто мы — проклятое и развратное племя или великий народ? Суждено ли нам будущее* или Россия являлась в мир лишь за тем, чтобы, по безумному пророчеству Леонтьева, родить из своих недр Антихриста? Что ждет нас — разверстая бездна или крутой и трудный подъем?» (Борисов Вадим. Национальное возрождение и нация–личност^//Из‑под глыб. Париж, 1974. 'С. 199). Здесь отражена бердяевская традиция цитирования мыслей К. Леонтьева, изложенных им в статье «Памяти Пазу хина» (1891). Пропаганда иного источника {Нилус Сергей. Великое в малом, и Антихрист как близкая политическая возможность. Записки православного. 2–е изд. Царское Село, 1905) превратила образ врага Бога и человеков в расхожий аргумент публицистов «Нашего современника».