Антихрист

Поразительно, что даже среди христиан она стирается и блекнет. Современные христиане не живут страстной верой в идею воскресения, как в прежние века. Для них несколько странно звучит утверждение святого Павла: «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша» (1 Кор. 15, 14). Им представляется, что это изречение несколько сурово. Они почти склонны думать, что христианство можно было бы спасти и в случае, если бы Христос сгнил. Между тем для ранних христиан эта истина была самой основой их религии. Они совершенно ясно чувствовали, что действительность воскресения открывает новый период истории, что Воскресное утро есть начало новой жизни. Воскресение Христа сделало Его не только всегда современным, но вместе с тем придало новый смысл всему нашему земному пути. До Христа смерть была окончательной. Правда, и прежний человек предчувствовал, что восстановление плоти в конце времен возможно. Однако это его предчувствие не имело под собой основы. Оно было лишено гарантии того, что это в действительности произойдет. Воскресение Христа как раз и предоставило человечеству эту гарантию. Христос не только провозглашал, что мертвые воскреснут, но сам воскрес. Таким образом Он подтвердил и сделал нерушимым свое обетование. Смерть после Христа — не окончательная, а только временная, только преходящая.

Это изменение характера смерти изменило вместе и весь смысл истории. Жизнь человеческую во всей ее совокупности должна была постичь гибель. Это совершенно определенно провозгласил Христос в своем пророчестве о конце мира. И все же эта гибель в свете воскресения превратилась в очищающее средство, а не в гибель в прямом смысле этого слова. Разрушение мира перед лицом воскресения утратило тень тяжкой безнадежности, которая неотступно преследовала древнего человека. Это нашло яркое отражение в греческой философии и поэзии, насыщенной со времен Гомера глубокой печалью из‑за покрытого тенью потустороннего существования. Даже Иов, не имевший понятия о воскресении, тяжко вздыхает по поводу того, что в скором времени должен отправляться «в страну теней тьмы и смерти, въ неприютную страну какъ тьму полночи». Это отчаяние древних в глубоком смысле как раз и является отсутствием идеи воскресения. Св. Павел справедливо заметил, что без воскресения «мы несчастнее всех человеков» (1 Кор. 15, 19). Никакой подвиг и никакая жертва не имеют глубокого смысла, «если мертвые совсем не воскресают» (15, 29). Поэтому «станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (15, 32). Тогда и конец мира только вселенское завершение бессмысленной жизни. Поэтому призыв «станем есть и пить» отвечает всему историческому процессу. Перед лицом окончательной смерти история становится чисто посюсторонней. Взгляд человека направлен на эту землю, но, не находя на ней смысла и видя конец всего, омрачается и застывает в болезненной безнадежности. Древнее отчаяние отражается в глазах каждого не верующего в воскресение человека. Потому совершенно понятно, почему первые христиане так крепко опирались на истину воскресения Христа. В ней они видели вселенское спасение от бессмысленности. Они чувствовали, что воскресение сущностно связано с бессмертием человека. Если человек бессмертен, он воскреснет; если он не бессмертен, тогда все его существование чудовищная бессмыслица. Воскресение Христа было залогом воскресения всех и тем самым основой веры человека в бессмертие. Вот почему первые христиане были отмечены знаком радости. Земная жизнь для них не была отчаянием и безнадежностью, но только подготовкой к будущему вселенскому обновлению. Она имела смысл, ибо была соединена с вечностью.

Поэтому всякий раз, когда в истории ослабевает вера в воскресение, оживает древнее отчаяние, ибо вместе с этой верой исчезает и смысл земного существования. Оглянувшись на современный мир, мы должны признать, что отчаяние — характернейшая черта современного человека. А вспомнив, что этот человек, как тот грек из ареопага, не желает ничего слышать о воскресении, поймем происхождение и сущность этой. черты. Абстрактное признание Бога и Мессии не спасает человека, как не спасло и древнего. Бессмысленность все больше сжирает его сердце. Жизнь все больше становится посюсторонней. Земля превращается в единственную и последнюю родину. Потому вокруг нее сосредоточиваются все усилия человека. И христианство подключается к служению ей. От него начинают ожидать счастья уже в этой действительности: воспитания человека и общества, упорядочения социальных отношений, осуществления демократии, изобилия в семьях, здоровья, успеха в своем ремесле и т. д. Сверхприродность христианства или забывается, или замалчивается. Идея воскресения считается почти бессмыслицей, о которой никто не осмеливается говорить публично. Вот тогда и приходит антихрист со своим восприятием Христа как предтечи. Он подсовывает свою концепцию человеку, который повернут к земле. Тот принимает ее, распространяет, повсюду о ней говорит, а наивные христиане радуются тому, что настает время расцвета христианства. Омрачение идеи воскресения — победа антихриста как в сознании отдельного человека, так и в сознании исторических периодов. И напротив, отчетливость идеи воскресения, глубокая вера в воскресение Христа, сосредоточенность собственных переживаний на этой вере есть знак силы христианства, несмотря на насмешки и нежелание многих слушать об этом. Провозглашенная в ареопаге весть об «Иисусе и воскресении» — весть на все времена и для всех народов. И этой вестью жива наша вера.