Иван Охлобыстин - Иоанн Кронштадтский

Но большая слава не раз даже угрожала жизни отца Иоанна.

«…Меня начало подмывать проникнуть как-нибудь в заветную решетку, чтобы разглядеть поближе отца Иоанна, – пишет в своих воспоминаниях современник отца Иоанна Иван Щеглов, – когда вдруг вся огромная толпа, переполнявшая церковь, колыхнулась, как один человек, и электрической искрой пробежал по рядам радостный шепот:

– Батюшка!.. Батюшка!..

Действительно, одна из боковых алтарных дверей приотворилась, и на пороге показался отец Иоанн.

Что тут произошло, я отказываюсь воспроизвести!

Лишь только он показался, вся толпа неудержимой волной, тесня и давя друг друга, хлынула в его сторону, а стоявшие за решеткой вмиг очутились на самом амвоне и чуть не сбили его с ног. При содействии псаломщика и двух сторожей отец Иоанн быстро перебрался к левому приделу и сделал шаг вперед, чтобы пройти с этой стороны. Не тут-то было… В одно мгновение та же толпа, точно подтолкнутая какой-то стихийной силой, стремительно шарахнулась влево и, простирая вперед руки, перебивая друг друга, крича и плача, скучилась у церковной решетки, преграждая путь батюшке. О чем кричали, о чем молили – ничего нельзя было разобрать, мольбы и крики сливались в неясный, оглушительный и растерянный вопль. Отец Иоанн, затиснутый в угол, стоял, покорно прижавшись к стенке, и на утомленном лице его отпечатлевалась – не то мучительная тоска, не то бесконечная горечь при виде этой исступленно мятущейся у его ног толпы.

Двое городовых, находившиеся возле сторожа, и несколько человек из купцов стали по обе стороны пути и, протянув по всей линии толстую веревку, образовали нечто вроде живой шпалеры, с виду очень стойкой и внушительной. Но лишь только отец Иоанн двинулся вперед, веревка с треском лопнула, купцы и городовые в один миг были отброшены в противоположный конец храма, и толпа, смешавшись и сшибая друг друга с ног, окружила отца Иоанна плотной непроницаемой стеной. Теперь отец Иоанн вдруг как бы исчез, и некоторое время его вовсе не было видно. Потом вдруг вся эта волнующаяся и вопящая стена колыхнулась в сторону, и я увидел отца Иоанна – смертельно-бледного, сосредоточенно-печального, медленно, шаг за шагом, как в безжалостных тисках, подвигающегося вперед, с видимым трудом высвобождающего свою руку для благословения. И чем ближе он подвигался к выходу, тем толпа становилась настойчивее, беспощаднее и крикливее… У меня просто захватило дух от этого зрелища, и я невольно полузакрыл глаза.

Когда я их открыл, отца Иоанна уже не было в храме, и самый храм теперь совсем обезлюдел. Только в углу перед “кануном” молилась на коленях какая-то богобоязненная старушка, да старик сторож сумрачно подметал пол, на котором валялись обрывки веревок, дамские нитяные перчатки, клочок вязаной косынки и другие следы недавнего урагана.

Мои глаза встретились с сочувственным взглядом старика.

– Господи, что же это такое?! Неужто же это у вас так всегда?

Сторож сокрушенно вздохнул:

– Эх, милый барин, ежели бы так всегда… А то вот ономеднясь, под Успенье, нашло народу – так как есть сшибли с ног батюшку.

– То есть как это “сшибли”?

– А так, сронили вовсе наземь и пошли по ем, как по мураве.

– Ну а он что?

– Известно, агнец Божий, – встал, перекрестился и хоть бы словечко.

Старик только рукой махнул и стал подметать. Признаюсь, я вышел совершенно подавленный всем случившимся…»

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Удивительная вещь: сколько мы ни хлопочем о своем здоровье, как ни бережем себя, каких самых здоровых и приятных кушаний ни едим, каких здоровых напитков ни пьем., сколько ни отгуливаемся на свежем воздухе, а все в конце концов выходит то, что подвергаемся болезням и тлению. Святые же, презиравшие плоть, умерщвлявшие ее беспрестанным воздержанием и постом., лежанием на голой земле, бдением., трудами, молитвою непрестанною, обессмертили и душу, и плоть свою: наши тела, много питаемые и сластопитаемые, издают смрад по смерти, а иногда и при жизни, а их тела благоухают и цветут как при жизни, так и по смерти. Удивительное дело: мы, созидая, разрушаем свое тело, а они, разрушая, созидали; мы, обливая его благоуханиями, не избегаем смрада его, а они, заботясь не о благоухании тела, а о том, чтобы душа была благоуханием для Бога, – облагоухали свои тела. Братия мои! Поймите задачу, цель своей жизни. Мы должны умерщвлять многострастное тело или страсти плотские чрез воздержание, труд, молитву, а не оживлять его и страсти его чрез лакомство, пресыщение, леность.