Нурдин Музаев - В долине Аргуна

— Ты для меня герой нашего времени!

— Я говорю: короче. Что надо? Выпить и закусить или только выпить?

— Ах, Товсултан, Товсултан!.. Несмотря на все твое совершенство, ты порой бываешь несносен… Ведь всем известно, что я уже давно не пью. И не за этим я пришел к тебе. Я пришел с возвышенной целью. Мне от тебя ничего не надо. Это тебе нужна моя помощь!

— Вот как? Не подозревал!

— Да, мой друг, тебе нужна моя помощь… Ты очень виноват перед аллахом и перед его верным слугой, которого при твоем живейшем содействии дотла разорили и вынудили бежать из этих мест. Но мы помним, что ты — племянник беспорочного Абдулрешида. Абдулрешид стар, но он еще не собирается к праотцам, и это с его стороны очень благородно, ибо он цементирует наше родство.

— Ты не мог бы все-таки покороче? — Казуев нетерпеливо стукнул ладонью по коленке.

— В таких вопросах, мой друг, нельзя спешить, — Бирка протестующе потряс своей маленькой бараньей головой. — Так вот, помня о твоем родстве с Абдулрешидом, мы готовы тебе все простить, но при одном условии…

— Если я принародно объявлю, что горд и счастлив жить с твоим Жумой в одной Галактике? — засмеялся Казуев.

— О, нет, — глаза снова скрылись за куриными перепонками и вскоре появились вновь. — Принародно ничего делать не надо!

— А что нее надо?

— Надо совершить одно тайное действие.

— Да какое, черт возьми?

— Вступить в нашу секту.

Казуев захохотал:

— И только-то? Ну, Бирка, ты даешь!.. Ведь тебе же известно, что я член партии. Хоть бы этого побоялся!

— Да, мы знаем, что ты член партии, но мы знаем и то, в каком ты затруднительном сейчас положении. Уж одна твоя ссора с Ханбековым…

— Плевать мне на Ханбекова! Как и на Жуму!

— Напрасно, напрасно… Ханбеков — это сила! Мы тебя с этой силой примирим, и все твои дела придут в полный порядок. Жума — тоже сила. Ты имел возможность в этом убедиться. Сколько хитрых засад и ловушек ни ему строили! Сколько раз заносили над ним меч коварства! А он — как луч солнца, который не поймаешь в сети и не разрубишь мечом!

— Этот луч солнца довольно гнусно обошелся со мной. Когда он вернулся в Тийна-эвл, я помог ему с работой, с жильем. Я думал, что помогаю честному труженику. А теперь мои записки, в которых я просил тогда Приходченко и Ханбекова тоже кое-что сделать для Жумы, используются как улика против меня: якобы я намеренно и сознательно помогал религиозному фанатику. Эти записки, оказывается, Жума в свое время не передал по назначению, добившись своего и без них, а теперь он пустил их против меня.

— О, святая простота! — Бирка вскинул свои волосатые руки к небу. — Неужели ты не понимаешь и этого? Святой шейх обратил твои записки против тебя лишь для того, чтобы ценой кратких земных мук даровать тебе потом вечное блаженство.

— Хватит, Бирка, болтать. Я устал.

— Подумай, Товсултан. Если ты не будешь с нами, тебя ожидают муки на этом и на том свете.

— Ну, ладно, ладно. Я пошел.

— Значит, нет? Вечные муки же…

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Решительно нет?

— Решительно нет.

— Тогда дай выпить и закусить.

— Вот это разговор джигита!.. Кесират! Выйди к нам. Бирка хочет на тебя еще раз взглянуть.

Почти тотчас, словно была наготове, Кесират вышла из дома с большим блюдом, на котором красовался стакан водки, килограммовый кусок баранины и большой, с полметра, огурец.

…— Спасибо, — сказал Бирка, отправляя в свою волчью пасть вторую половину полуметрового огурца. — Но все-таки ты будешь несчастен на этом и на том свете.

— Перестань мелочиться, — укоризненно покачал головой Казуев. — Неужели за стакан водки, кусок баранины и такой прекрасный огурец ты не можешь пообещать мне вечное блаженство?

— Мне дороже всего на свете истина! — Бирка поднял над головой перст, кривой и тонкий, как поросячий хвост. Он хотел сказать что-то еще, но в калитке показался Абдулрешид.

— Не знаю, о чем вы тут говорили, — тихо сказал старик после того, как все почтительно поздоровались с ним, — но я уверен, что вы говорили как добрые родственники.

— О, да! — тотчас отозвался Казуев. — Родственник-хозяин угощал родственника-гостя молодой бараниной, а гость сулил хозяину вечные муки.

— Это так? — Абдулрешид строго посмотрел на Бирку.

— Разреши мне удалиться, — не отвечая на вопрос, сказал захмелевший Бирка. — Мне очень грустно. Я пойду оплакивать судьбу Товсултана. Ассалам алейкум!

Старик проводил его до калитки. Они обнялись.