Нурдин Музаев - В долине Аргуна

— Кажется, «тетра», а впрочем, может быть, и «твиши», — ответил мюрид, до краев наполняя бокал Жумы. — И выпьем за успех нашего обреченного дела, как сказал Магомет.

Жуме не понравилось суесловие мюрида, но он все-таки сделал глоток. Это была «подзаборная» грозненского разлива. «Слава аллаху! — мысленно взмолился Жума. — Хоть один догадался угостить своего шейха по-настоящему». Он выпил бокал до дна, с наслаждением крякнул и уверенно сказал:

— Это, конечно, «тетра», а не «твиши».

Грозненская «подзаборная», смешавшись с уже выпитым вином, произвела мгновенное действие, и Жуме захотелось произнести речь.

— Божьи будильники! — воскликнул он с воодушевлением, — я знал, кто станет новым чемпионом мира по шахматам еще до того, как Твишер выиграл матч у Тетрасяна… Мне было видение…

Больше святой шейх не мог выговорить ни слова

Сату Халович Ханбеков в предвиденье возможного отчета перед лицом начальства на одном из заседаний вызвался посетить один из Домов культуры района, чтобы проверить, как выполняется решение об усилении борьбы против религиозных пережитков, зашевелившихся после загадочного исчезновения дома Жумы Хушпарова. Его выбор пал на Дом культуры аула Тийна-эвл. Это было естественно: во-первых, Тийна-эвл самый главный очаг религиозного оживления; во-вторых, Сагу Халович раздобыл в Грозном кое-что из того списочка промышленных товаров, который составила для него как-то одна из жительниц этого аула, и вот теперь надо бы упомянутые промтовары вручить. Словом, единство общественного и личного тут было полное.

В инспекционно-амурную поездку Сату Халович пригласил своего заместителя Али Сапарбиева, разумеется, твердо рассчитывая избавиться от него, когда дело дойдет до второго пункта намеченной программы.

От районного центра до аула Тийна-эвл на «Волге» путь не долог. Остановившись поодаль от клуба, зав и зам вышли из машины, заперли ее и не торопясь направились к сверкавшему огнями зданию. Сапарбиев, которому уже многое не нравилось в делах и в поведении его начальника, пребывал в тревожно-задумчивом состоянии. Что же касается самого заведующего, то у него настроение было отличное. В самом деле, а чего бы ему быть плохим? Решение об усилении антирелигиозной борьбы из 127-ми параграфов принято, план мероприятий разослан. Остается лишь взглянуть своими глазами на то, как это выполняется. И он, ответственный сейчас за состояние антирелигиозной работы в районе, все увидит своими глазами, а потом умело доложит начальству, Конечно, придется также сделать сейчас два-три ценных замечания, дать два-три ценных указания, а потом соответственно выслушать два-три ценных замечания, принять к руководству два-три ценных указания, — это уж как водится, но в целом — какие могут быть сомнения и тревоги? К тому же после дачи ценных указании — вдохновляющий визит к Куржани…

Да, товарищ Ханбеков был в отличном расположении духа и потому испытывал легкую и приятную, как аппетит после прогулки, потребность в общении с массами.

Первым, кого Сату и Али увидели около клуба, был высокий худой седобородый старик. Старики — особенно благодатные объекты для такого общения. Старики и дети.

Старик — это был Абдулрешид — стоял, широко расставив ноги, прямо против входа в клуб, время от времени постукивал палкой о землю и что-то бормотал.

— Добрый вечер, ата! — последовательно демократическим голосом воскликнул Ханбеков, подходя к Абдулрешиду и сожалея в душе о том, что рядом нет фотокорреспондента областной газеты или хотя бы районной газеты.

— Здравствуйте, — мрачновато ответил старик.

— Какой прекрасный вечер! — еще более последовательно и даже неукоснительно демократическим голосом произнес товарищ Ханбеков.

— Да, спокойный вечерок, — сказал Абдулрешид.

— Спокойный? — удивился Ханбеков. — Что значит спокойный?

— Ну, ведь случаются у нас и неспокойные вечера, — загадочно проговорил старик. — А сегодня совершенно спокойный, благодарение аллаху.

— А что же ты, — Ханбеков знал, что демократическая манера требует говорить со стариками именно на «ты», — что же ты, ата, стоишь здесь и не идешь в клуб? Там теперь, должно быть, уже собрались многие твои сверстники, сидят у голубого экрана, играют в шахматы, слушают лекцию или, наконец, просто ведут задушевную беседу, как говорится, вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они.

— Ошибаетесь, почтеннейший, в клубе, пожалуй, никого нет. И я скорей провалюсь на этом месте, чем переступлю его порог.