Нурдин Музаев - В долине Аргуна

Бирка, поняв, какого он свалял дурака, молча кивал своей бараньей головой, давая понять, что полностью разделяет мнение благоразумного Сапи.

— Конечно, это так, — начал успокаиваться и Ханбеков, — но нельзя же на всех перекрестках кричать «Родство! Родство!» «Мы — тебе, ты — нам!» О таких вещах даже гуси не говорят вслух. Разве святой шейх не учит нас и мудрому молчанию тоже?

— Ты прав, ты прав, — молитвенно сложил свои обезьяньи руки вконец смирившийся Бирка, — и прекратим на этом препирательства, перейдем к делу. Ты сказал, что святому Жуме надо уносить ноги. Это действительно так? В Грозном о нем уже знают?

— Да, там о нем прекрасно осведомлены.

— Но откуда?

— Как это откуда? Во-первых, он уж слишком свободно себя держит. Роскошный дом, машина, бесконечные поездки по району и за его пределы… А во-вторых, думаю, что дело не обошлось без доноса. Может быть, это сделал даже кто-то из его ближайшего окружения или во всяком случае из членов секты.

— Но кто, кто? — как поросенок завизжал Бирка. — Назови мне имя этого нечестивца! Я тотчас отправлю его к праотцам.

— Его имя мне неизвестно, но постараться разузнать, конечно, можно, — медленно проговорил Ханбеков и бросил задумчивый взгляд на свертки и кульки.

Мюриды поняли смысл этого взгляда.

— За вознаграждением мы не постоим! — сказали они в один голос.

— Ах, дело же не в этом, не только в этом. Мое положение…

— Мы гарантируем тайну, — торжественно произнес Бирка.

— Ну хорошо, хорошо, — первый раз за весь разговор улыбнулся Ханбеков, — я постараюсь. Но вы немедленно передайте нашему почтеннейшему Жуме, чтобы он немедленно скрылся, ушел в подполье. Знайте, что этот посланник аллаха дорог не только вам.

Открылась дверь, и, волоча за голову мертвого гуся, вошла Яха.

— Они еще здесь? — зловеще сказала она, переводя безумный взгляд с одного мюрида на другого.

В дверях стояла Комета и с видимым наслаждением щелкала аппаратом. Сапи выхватил мертвого гуся, прижал его к груди и, ласково приговаривая: «Тега, тега!», юркнул мимо девушки в дверь. За ним столь же расторопно последовал страхолюдный Бирка.

Жума прочно обосновался в своем доме, перенесенном на новое место — в горы, в пещеру. Здесь все оборудовали по последнему слову пещерной техники. Как только мюрид Кезилг вернулся из московской командировки, решено было на новом месте провести первое заседание бюро секты, чтобы заслушать отчет о поездке.

Специальный заместитель святого шейха по шахматам начал издалека:

— Братья будильники! Матч Спасский — Фишер будет двадцать седьмым поединком за обладание шахматной короной. Он вызывает небывалый интерес во всем подлунном мире. Пожалуй, только матч Стейниц — Чигорин в тысяча восемьсот девяносто втором году да матч Алехин — Капабланка в тысяча девятьсот двадцать седьмом году можно в этом смысле поставить в один ряд с предстоящим поединком. На протяжении долгих лет с помощью аллаха на шахматном троне восседали шахматисты нашей страны. Вы все знаете их имена: Ботвинник, Смыслов, Таль, Петросян и, наконец, Борис Спа…

— Да, мы это прекрасно знаем, — недовольно перебил Жума, — и мы посылали тебя в Москву не за тем, чтобы ты нам рассказывал тут о вещах, которые сейчас известны даже первоклассникам аула Тийна-эвл. Скажи-ка лучше, что тебе удалось узнать о самих соперниках и о возможном исходе их борьбы.

— Пожалуйста! — Кезилг вытащил записную книжку и, заглядывая туда, стал говорить: — Борис Спасский родился тридцатого января тысяча девятьсот тридцать седьмого года в Ленинграде. Там окончил факультет журналистики. Гроссмейстером стал в восемнадцать лет…

— Вероисповедание? — опять перебил Жума.

— Что? — опешил Кезилг.

— Какому, говорю, богу молится?

— Ах, вот о чем!.. На сей счет я нигде никаких сведений не обнаружил. Скорей всего, никому не молится. Извиняюсь за выражение, атеист.

— А Фишер?

— А Фишер родился девятого марта тысяча девятьсот сорок третьего года в Чикаго. В четырнадцать лет бросил школу, в пятнадцать стал чемпионом США и самым молодым в истории шахмат гроссмейстером…

— Я не об этом, я спрашиваю, кто он по вероисповеданию.

— По вероисповеданию, о почтеннейший, Фишер фундаменталист.

Среди членов бюро произошло движение, свидетельствовавшее о том, что они впервые в жизни услышали только что произнесенное слово. Послышался шум, похожий на шум работающего вентилятора.