И тут рвануло. «Началось!» — обожгло воспаленное воображение. Юрий Трифонович прямо на «красный» погнал из зоны терроризма. В зеркале заднего обзора показалось: асфальт за машиной вздыбился.
Раздался еще один взрыв. Машину подбросило как на кочке.
«Обложили!» — панически ударило в голову.
Сзади завыла милицейская сирена. «И милиция на них работает!» — захлестнуло отчаяние.
— Я не банкир!!! — закричал во всю глотку.
От обиды за хозяина мотор заглох. Юрий Трифонович в борьбе за выживаемость упал на пол, затих, и вдруг на затылок из бардачка закапало. Мазнул, лизнул — шипучка. Вот черт! Вчера на оптовке по дешевке купил три бутылки жене на Новый год.
«Хорошо, третья не взорвалась», — подумал по-хозяйски.
Тут же взорвалась третья. Шипучка полилась струей. Юрий Трифонович подставил пересохший в передряге рот. Но не успел утолить жажду. Дверца распахнулась, в нос уперся ствол автомата.
— Выходи, пьянь! — раздалась команда.
«Я не пью!» — хотел сказать Юрий Трифонович и осекся.
«Теперь пусть террористы сколько влезет минируют мою машину! — утешал себя, возвращаясь из милиции, где у него забрали права, домой. — Долго им ждать придется, когда снова сяду за руль, ох, долго…»
ШАНДЫК, ГРИБЫ И ВЕРТОЛЁТЫ
Спирт — напиток острый. Не зря ракетчики его шилом зовут, летчики — шпагой, народ — стеклорезом. В сибирском городе Ачинске вынырнуло еще одно название — шандык. Откуда — покрыто кромешной тайной. Может, в переводе с какого-нибудь французского или хакасского — это штык или кортик, не знаю. Только шандык на закате неслабого на счет плеснуть за галстучек ХХ века мгновенно вошел в обиход в вышеназванной местности.
Из-за него Валентин Баранцев насмерть поругался с родной сестрой Надеждой. Сестра открыла на дому торговлю шандыком. Хочешь — сто граммов нальет, хочешь — канистру набузует. В крае день и ночь в самых глухих селениях, не покладая рук и ног во всех звеньях, функционировала широко-густая сеть реализации шандыка на разлив. В то время как последний безостановочно лился в пересохшие от жажды глотки, в противоположную сторону бесперебойно текли денежки. Куда? Куда надо.
В стоквартирном доме, где жил Валентин, обслуживали страждущих аж две шандычные точки. Одна прямо над головой работала. Иногда ее клиенты, снедаемые желанием, ошибались этажом, с деньгами и тарой ломились к Валентину — наливай!
— Так налью, — недружелюбно встречал заблудших Валентин, — тошно станет.
Сестра Надежда тоже встряла в шандычную сеть.
— На что мне детей обувать-одевать-кормить?! — отбивалась от нравоучений брата.
— Не на чужом горе!..
Знакомому Валентина шандык в голову так ударил, что ноги больше 100 метров не тянут — подкашиваются присесть через каждые пять минут. В деревне Окуньки смех и грех: половина мужиков как рыба на хвосте ходит, коленками впритык, — шандык паралитичный завезли.
Валентин приводил убийственные примеры, сестра отражала их женско-непробиваемой логикой.
— Я со стаканом ни у кого над душой не стою!
— Ты провоцируешь!
— Не я, так другие будут! Тебе хорошо в городе на комбинате ежемесячно деньги получать!
Сестра жила в селе Большой Улуй.
— Такие вот брата Ивана споили! — кипел праведным гневом Валентин.
— Его «честная давалка» довела!
С Иваном Валентин тоже разругался. Тот, отчасти, опустился из-за жены, слабой, как говорят в народе, на передок.
— Брось ее! — требовал Валентин.
— Да пошел ты на плешь! — категорично ответил брат.
И Валентин хлопнул дверью, аж ходики сорвало с гвоздя, кукукнув лебединую песню, они рассыпались по полу.
В то отпускное лето в Улуе как шлея ругательная Валентину под хвост попала. С другом детства, одновременно кумом, Петей Корякиным, сцепились на политической почве. Пошли к куму в баню оттянуться на полке. В предбаннике, снимая штаны, схлестнулись на тему правительства и президента. Им бы про баб с телесными утехами поговорить… Они в бесовскую потеху — политику — ударились…
Валентин давно зарекся поганить ею встречи с другом. А тут тормоз в голове слабину дал. Не заметил, как к чертовой бабушке полетел так хорошо начавшийся за пивом, пока баня топилась, летний вечер. Петька был за реформы демократов, Валентин без дипломатических антимоний крыл их матом.
Короче, «с легким паром» в тот раз дальше предбанника не продвинулось.
— Дурбило ты стоеросовое! — натягивая штаны, выскочил за порог Валентин.
Читать дальше