— Если результат отрицательный, баран ты ни разу не образованный, значит, ты не инфицирован. Минус в данном случае — самый что ни на есть плюс для таких дураков, как ты. Никакого СПИДа у тебя нет!
Виктор Трофимович открыл книжку и с удовольствием вычеркнул занесенных в список СПИДоопасных Галочку и Козулю.
— Точно?! — заорала трубка. — Точно!!!
— Нет, я буду с тобой приколы шутить.
— Слушай, — теперь на «ты» перешел псевдоВИЧинфицированный, — где ты сидишь? Сейчас беру такси и еду к тебе с бутылкой…
— Езжай лучше к Галочке и не забудь на свадьбу пригласить.
— Первым гостем будешь!
— Коробку презервативов подарю налевака ходить.
— Что ты?! Налево теперь ни ногой!
— Не зарекаются любя, предохраняются почаще.
На этой мудрости Виктор Трофимович положил трубку и только начал укладываться на диван, раздался звонок. Вновь показалось — суицидный.
— Сколько времени? — спросила трубка с явно похмельным выхлопом.
Виктор Трофимович пошел на борьбу с новым самоубийством по методу «клин клином…»
— Вешаться собрался? — взял быка за рога.
— Ага, хозяин точно за яйца подвесит, если опоздаю к семи! Вчера так ушатался, не могу въехать, где? как? и сколько времени?
— Половина первого, — спас от подвешивания клиента за богоданные места врач.
— Отец, базару нет, — в качестве благодарности радостно рявкнула трубка и запела гудком.
«Нет, так нет, — снова начал укладываться подремать Виктор Трофимович. Приняв позу, параллельную линии горизонта, государственно подумал. — Надо с предложением в горздрав выйти: писать на результатах анализов коротко и дураку понятно: „СПИДа не обнаружено“. Мозги у народа вконец отсохли от терроризма, наркомании и проституции, на ровном месте в петлю лезут».
А засыпая, заповторял: «Боже праведный, спаси и сохрани от СПИДа, дай железный иммунитет от заразы…»
Проснулся Геннадий Фаддеевич Кукузей от дрели. Воя на изнуряющей ноте, она до мозгов пронзала пространство откуда-то из-за стен. Трудно сказать, с каким успехом сверло дырявило неживую материю, Геннадия Фаддеевича в пять секунд прошило насквозь, сон улетучился, как и не было.
«Что они, вконец озверели?!» — нелюбезно подумал о соседях.
С каких, спрашивается, атрибутов любезности взяться: ночь в полном развороте, темнота, хоть глаза всем подряд коли, самое время трудовому человеку расслабиться в кущах Морфея, а ему в уши заместо колыбельной — сверло.
Геннадий Фаддеевич возжег лампу в изголовье. И нехорошие слова бесенятами заплясали на языке. Стрелки часов еще только разменивали четвертый час, до верещания будильника спать да спать!.. А тут…
Жену дрель не брала. Она, во всей красе раскинувшись на основных площадях двуспальной кровати, насморочно сопела.
«А мне стоит всхрапнуть, — испепеляющим взглядом оценил безмятежный вид супруги, — сразу локоть до самых печенок воткнет».
Геннадий Фаддеевич зашевелил ушами, определяя местоположение нарушителя тишины.
«Какой гад ночь со днем перепутал? — задался шерлокхолмовским вопросом. — Опять Чумашкин?»
Чумашкин был новым русским с верхнего этажа. Год назад купил над головой у Геннадия Фаддеевича две квартиры: двух— и трехкомнатную. Прорубил между ними дверь, и нет жить по-человечески на этих просторах, в двухкомнатной, в ванной, заделал парную.
Когда перестраивался, всех соседей достал долбатней. Устали бегать к нему со скандалами: сколько можно издеваться? И он притомился отбрехиваться. Нашел мастеров-полуночников. Те в самый сон, часа в три, затевали сверление и другой строительный шум. И партизанами не открывали на звонки соседей.
Собственно — против парной Геннадий Фаддеевич ничего не имел. Сам любил взбодрить кожу веником до ракообразного состояния. Имеется в виду, когда раков к пиву варят. Напариться и пивком жар внутренний унять Геннадий Фаддеевич считал первейшим удовольствием. Будь с кошельком Чумашкина, сам бы парную дома заварганил. Чтобы, как зачесалось, в шесть секунд раскочегарить и с веником на полок — держите меня, кто смелый!
Чумашкин, он хоть и новорусский, а все одно — Чумашкин.
Посади субъекта свинофермы за стол… Вдобавок к парной в ванной, сделал из кухни бассейн. То есть плиту, мойку и остальные принадлежности домашнего очага — геть, а во всю освободившуюся ширину и длину водная гладь в добрый метр глубиной… На тот предмет, чтобы нырять из парной, как в прорубь.
Читать дальше