Эдуард Тополь - Московский полет

– Ну, зачем пари? – струсил я в последний момент. – Я попробую. Рустам, а ты не сможешь меня провести?

– Я завтра приеду только после трех, у меня с утра встреча с бельгийским телевидением, – ответил он и добавил с проницательностью профессионального кинодраматурга: – По-моему, ты уже закадрил официантку.

– С чего ты взял?

– Я сюда заходил пару раз, и меня всегда заставляли ждать по часу и отвратительно кормили. А тут не успел я сесть, как она, не спрашивая, принесла мне прекрасный шашлык и даже гурийскую капусту! Чем ты ее охмурил?

– Родина, старик, знает своих героев, – сказал я скромно.

Через полчаса, расплачиваясь с официанткой, я сказал ей:

– Катюша, послезавтра я улетаю в Ленинград, а оттуда – в Таллинн и – гуд бай, Россия, Но если я приеду сюда еще раз, как мне тебя найти? – и прямо посмотрел в ее юные вишневые глазки.

Она взяла у меня чек и написала на обратной стороне:

«Катя Кулакова. 445-12-32. Только не надо больше подарков.»

И тоже глянула мне прямо в глаза.

Я взял ее руку и поцеловал. А сам подумал: Господи, спасибо тебе! Пусть я никогда не трахну ее и пусть я никогда больше не приеду в Россию. Но мне пятьдесят, а ей от силы двадцать, и она – готова.

Спасибо, Господи.

Когда я вошел в гостиничный номер, Роберт Макгроу стоял спиной ко мне и лицом к открытому окну. Широко расставив ноги, он с хмельной сосредоточенностью цепко держал на плече свою видеокамеру и говорил на полутонах своего громоподобного голоса:

– Это Москва, август 89-го. Видите этот монумент? Это памятник Гагарину и другим русским космонавтам. Выглядит впечатляюще, особенно ночью. Но остальная Москва очень темная…

Я догадался: он снимает из окна ночную Москву и одновременно наговаривает на кассету свои комментарии. Я замер у двери, чтоб ему не мешать, но тут его камера резко повернулась ко мне, и, не отрывая глаз от окуляра, Роберт воскликнул:

– О, Вадим! Привет! – и продолжил тоном теледиктора: – Это мой сосед по комнате Вадим Плоткин. Входи, Вадим! Познакомься с моими друзьями…

Я шагнул в номер и только тут увидел, кого Роберт имеет в виду: в глубине комнаты сидели на стульях две молодые женщины. Ого! – подумал я. – Сразу две! Этот Роберт не теряет время даром!

Перед его дивами на столике были открытая коробка шоколадных конфет, початая бутылка бренди и несколько бутылок минеральной воды. А на тумбочке и на подоконнике лежали в наброс сувениры: брелоки, флажки, значки, крохотные индийские куклы, фломастеры и поясные пряжки с надписями «Colorado» и «USA». «Нашел, чем соблазнять русских проституток» – усмехнулся я про себя. Но тут же заметил, что в позах и платьях этих дам есть нечто, не свойственное валютным проституткам. Во-первых, они одеты в какие-то бесцветные ситцевые платья и глухие черные туфли, как провинциалки, которых я несколько часов назад видел на Арбате. Во-вторых, они не курят. А в третьих…

– This is Maria and Shura [это Мария и Шура], – сказал Роберт, продолжая снимать нас видеокамерой. – Они обе учительницы в московской школе номер 32. Дети из их классов переписываются с нашей колорадской школой уже три года! Но ты не можешь себе представить, чего мне стоило провести их в гостиницу!…

И, отложив, наконец, свою камеру, он рассказал мне, какую битву со швейцарами и администратором отеля ему пришлось преодолеть, чтобы этих московских учительниц пропустили к нам в номер.

– Я сказал администратору: я приехал в Москву только для того, чтобы увидеть детей, которые пишут нашим детям такие замечательные письма. И пригласить их в Америку! За наш счет! Но о какой дружбе можно говорить, если вы даже школьным учительницам не разрешаете говорить с нами! Это же против политики вашего правительства, я напишу Горбачеву личное письмо! О'кей, после этого нас пропустили, и я повел их в ресторан. И что ты думаешь? В гостинице три ресторана, но ни в один нас не пропустили! Говорят: нет мест. Но я же вижу, что там полно свободных мест! И я не понимаю, Вадим, как они делают тут деньги, если в пустой ресторан не пускают клиентов? Я не понимаю! – он залпом выпил остаток бренди в своем стакане и тут же расстегнул еще одну кнопку на ковбойской рубашке.

А я посмотрел на этих учительниц. Теперь я понял, что, кроме одежды и отсутствия сигарет, отличает их от проституток. Скованность. Любые гостиничные бляди уже давно сидели бы в этих креслах, развалясь и циркулем выставив голые ноги. Они бы запросто выпили эту бутылку бренди и раскололи Роберта еще на пару таких же плюс на блок «Мальборо». Но эти учительницы…