Эдуард Тополь - Московский полет

– Двойную водку и не разбавляй! – сказал я ему по-русски.

– Vadim! Cool down [Вадим! Остынь]! – произнес рядом чей-то знакомый голос, и только тут я увидел, что почти вся стойка бара занята нашими – Дайана Тростер из Алабамы, Норман Берн из Флориды, Джон О'Хаген из Охайо, полковник Сэм Лозински, еще кто-то. Возле них терлись молоденькие проститутки, и, кажется, Норман и Джон были не против купить этим девочкам по дринку.

– Восемь долларов, – сказал мне бармен. Я бросил ему десятку, взял бокал и залпом выпил. Только теперь я перевел дух и смог снова смотреть на зал. Нет, конечно, моя Аня не была валютной девочкой. И все же… И все же в каждой из этих юных путан «Космоса» я видел именно ее – далекую, двадцатипятилетней давности Анну Муравину, какой она вышла тогда из автобуса на улице Эйзенштейна.

Впрочем, эти дивы были еще моложе, и, если бы тогда я выполнил Анину просьбу (Господи, в каком это было году?), любая из них могла бы быть нашей дочкой…

Господи, когда же это было?

Кажется, в 1973-м. Или в 74-м? Неважно. Хорошо помню, что это было 26 августа, Анин день рождения. Обычно на ее и мой дни рождения я старался уехать из Москвы в командировку и как можно дальше – в Сибирь, в Заполярье, в Среднюю Азию. Чтобы не сорваться, не ринуться к Анне с цветами и просьбой выйти за меня замуж. А из Сибири или из Заполярья я терзал ее идиотскими телеграммами, которые никто, кроме нее, не мог понять. Потому что в одной телеграмме, например, из Хабаровска было только два слова: «ТИЛИ-ТИЛИ». А продолжение приносили уже на следующий день, но и там было только два слова: «ТРАЛИ-ВАЛИ». И все. И никто, кроме Ани, не знал, что это просто начало детской песни, которую напевала Аня, когда мы с ней бродили по Москве и я читал ей лекции по русской литературе. А поскольку почтальон приносил эти телеграммы днем и не заставал Аню дома, то он отдавал их ее матери. Открыв телеграмму с текстом «ТРАЛИ-ВАЛИ», Анина мама спросила у почтальона: – Что это значит? Почтальон глянул в телеграмму и сказал: – Трали-вали, кошку драли! Ясно? От такого оскорбления Анина мать пришла в ярость и наорала на почтальона, чтобы он не смел приносить такие гадости…

Да, как бы враждебно и скандально мы ни расставались с Аней в очередной раз, мы поздравляли друг друга с днем рождения, и это была тонкая и почти символическая нить, которая связывала наши судьбы. Так подводная лодка, уходя в автономное плавание, выходит на радиосвязь только раз в полгода, и так астронавты, улетая на какую-нибудь планету в другой Галактике, смогут связываться с Землей только раз в году, когда наша Галактика будет определенным образом повернута во Вселенной.

Тринадцать лет мы с Аней пребывали в автономных плаваниях и проживали разные судьбы, но подсознательно ждали следующего моего и ее дня рождения, чтобы выйти на связь и прокричать сквозь эфир:

«Ты жива? Я жив!» При этом Аня посылала мне телеграммы на киностудию или на Главпочтамт, до востребования, а я посылал ей телеграммы откуда-нибудь из тьму-таракани. А сам отмечал ее день рождения без нее, трусливо и горько, как недолеченный алкоголик тайком пьет воду из водочной рюмки…

Но в то лето 73-го года (или 74-го) дела задержали меня в Москве, я послал Ане какую-то дурацкую телеграмму без обратного адреса, а огромный, в честь Аниного дня рождения букет желтых, цвета разлуки, цветов поставил на окне той квартиры, которую тогда снимал. И пригласил к себе на этот тайный праздник сразу двух молоденьких подруг-актрисулек, с которыми до того периодически спал порознь.

Увидев цветы, но не получив их, девочки тактично промолчали, славно пожарили на кухне цыплят-табака и вообще приготовили роскошный обед с вином, водкой и мороженым. А после обеда (или уже во время его, не помню) мы легко перешли и к плотским забавам. Честно говоря, для меня это был первый эксперимент секса втроем, до этого я все не мог себе представить, что же будет делать «свободная» дама – наблюдать?

Но как раз в тот милый момент, когда обе девочки, стояли на коленях над моими чреслами,– именно в этот святой момент раздался громкий стук в дверь.

– Это еще кто? – изумился я, встал, с усилием запихал в ширинку свой памятник космонавтам и пошел в прихожую.

– Кто там?

– КГБ! – сказал за дверью Анин голос.

Памятник космонавтам рухнул у меня в штанах, а ноги подкосились… Но я открыл дверь.

Она вошла, явно хмельная и с двумя бутылками шампанского в каждой руке.

– Спермой пахнет!– сказала она с порога поморщив свой острый носик, и тут же увидела два молоденьких женских личика, выглянувших из комнаты. – Понятно! – Аня недобро усмехнулась и протянула им бутылки. – Держите, девушки! – А передав бутылки, тут же схватила меня за ворот рубахи и рывком потянула на кухню.