Эм Вельк - Рассказы (сборник)

В дочери постепенно происходила перемена. Финансовый успех ее предприятия наконец-то позволил им сделать кое-какие приобретения для себя, она могла быть довольной делом своих рук, и это разбудило ее честолюбие: в один прекрасный день с удивлением, а потом с гордостью она поняла, что работает уже не для того, чтобы утвердиться сегодня, а для того, чтобы стать чем-то завтра.

Но ее новая жизнь, которая казалась столь многообещающей, очень скоро кончилась: налаживалось положение в стране, из месяца в месяц улучшались условия жизни, товаров становилось все больше, и у женщин пропала необходимость лицевать старые вещи, да, впрочем, и сундуки уже были порядком почищены.

Мама вздыхала:

— С одной стороны, я даже рада, что с тряпьем покончено. Кто сам этого не пережил, тому трудно представить себе нищету последних лет. Кем мы были по сути, как не старьевщиками? Но с другой стороны, мастерская давала нам кусок хлеба и независимость. Что же с нами теперь будет? — У нее снова задрожал голос.

— Теперь? — Дочь кивнула на две швейные машинки, которые принадлежали ей. — Ткани уже есть в продаже, У людей появился заработок, они ощутили вкус к жизни. Женщинам снова хочется хорошо одеваться. Короче, я открываю салон мод!

Первым делом на стене была прикреплена новая табличка из баббита, большего размера, с черными буквами. Даже с улицы можно было прочесть:

МОДЫ

Элегантность и простота исполнения

Бригитта Фалькенберг

Первый этаж

Итак, имя все-таки появилось на вывеске. Маму больше всего задело то, что ее согласия даже не спросили И она на свой лад дала это понять:

— Ну, на меня тебе надеяться не стоит. Как я подумаю… — О чем, она говорить не стала, заметив, что дочь ее не слушает. То, что людям ее класса приходится собственным трудом зарабатывать себе кусок хлеба, долгое время принималось как удар судьбы или испытание свыше; но те же самые люди, и ее собственная дочь в том числе, с подобным положением не только мирятся, но, по всей видимости, расценивают его как новый смысл жизни и при этом испытывают удовлетворение, — это было выше понимания дочери тайного советника фон Штуббе, вдовы прусского, если быть точным, гитлеровского генерала Рассеять заблуждение дочери не представлялось возможным, коль ее ответ прозвучал так категорично.

— Мама, прошу тебя, не пытайся поколебать мою решимость. Я не упрекаю тебя в том, что, лишь дожив до тридцати лет, я узнала цену настоящей жизни. Хоть что-то я еще могу взять от нее. И право на это хочу заслужить именно собственным трудом. Не лишай меня этой радости. За машинку ты больше не сядешь. Если хочешь, готовь для нас, следить за чистотой будет фрау Бандке.

Вот так, а потом модистка фройляйн Фалькенберг кроме газеты Христианско-демократического союза выписала еще и красную газету. При этом она, правда, сказала, оправдываясь:

— Там помещают объявления и тому подобное.

Однако через полгода она отказалась от красной газеты. Из-за обманутых надежд и как бы в знак протеста После некоторого застоя вначале дела в салоне «Моды Фалькенберг» стали процветать. Уже три девушки шили скроенное «хозяйкой»: платья, блузки, костюмы, пальто. Но, по ее мнению, дело шло в гору недостаточно быстро, и она принялась хлопотать о несколько большей квартире в центре города. Вот так. А при этом выяснилось следующее: у фройляйн Фалькенберг нет разрешения: а) на открытие частного предприятия, б) на наем учениц, так как она не сдавала экзамен на звание мастера. Поверив в то, что она была в полном неведении относительно подобных предписаний, ей предложили выйти из положения одним из следующих способов: зарегистрировать мастерскую и работать со швеями, но без учениц; сдать экзамен на мастера; техническое руководство мастерской предоставить мастерице с дипломом; пойти старшей швеей на народное швейное предприятие.

Только от одних слов «народное швейное предприятие» мама слегла. Ее мысли вновь вернулись к прошлому, и она наконец-то почувствовала за собой законное право отрицать настоящее. Тут от нее досталось и правительству которое издает такие законы против бедных женщин, и коллегам-швеям, которые наверняка донесли из зависти. Прозвучал возглас сожаления о мастерской «Из старого— новое!», и лаже штопка чужого белья вспоминалась с умилением ведь, несмотря ни на что, они были независимы и не давали властям ни малейшего повода для придирок.