Эм Вельк - Рассказы (сборник)

И прежде чем ему успели ответить, решительно заявил:

— Не волнуйтесь, все будет. Ведь у вас есть я!

Фрида, верный друг семьи, светилась от зажегшейся в ее душе новогодней елки, а слегка треснувший новогодний колокольчик ее сердца потерял голос. Вот он, тот юноша, который когда-то, как весенняя буря, разметал ее по-летнему спелые нивы, красивый, сильный, веселый мужчина. Благодарность, надежда, смирение спутали ее чувства и мысли, все те благие намерения, к которым она пришла после бесед с госпожой советницей и по велению собственного сердца — быть сдержанной, если… Не помня себя, она рванулась навстречу и таким образом выставила на обозрение другой предмет своей любви: высокого, долговязого девятилетнего подростка с длинным лицом, широкими скулами, пышной белокурой шевелюрой, с широким лбом, выдававшим некоторое недовольство. Ему велели поздороваться с этим человеком как с отцом, так пожелала бабушка; он-то думал, что увидит вернувшегося бойца, каких приходили тысячи, грязного и оборванного, но солдата, а тут перед ним стоял чистенький господин, который к тому же вел себя несерьезно, будто глупый мальчишка. Но тот, поняв, наконец, что к чему, схватил мальчика за плечи и стал трясти, выкрикивая:

— Как тебя звать, парень? Есть ли там кто еще?

Тут с уст одной из женщин, вернувшихся в комнату, матери или бабушки, слетело имя Вольфхен. Что мальчик не преминул сердито исправить, не желая, чтобы к его имени прибавляли совершенно неуместный уменьшительный суффикс:

— Вольфом меня зовут. Может быть, вы позаботитесь о том, чтобы эти женщины стали меня наконец называть правильно!

Вольф Дитер старший был в великодушном настроении, поэтому он воспринял эту просьбу не только буквально.

— Ну конечно, Вольф. А как тебя зовут дальше? — Он забыл фамилию Фриды. — Ну, неважно, я тебя усыновлю. С сегодняшнего дня ты — Вольф Вальдхаузен. Или Вольф Бэр. Можешь выбирать.

Квартира была маленькой, по вечерам каждый раз надо было устраивать постели, и уже через несколько дней обнаружилось, что вернувшийся фронтовик спит с Фридой. Выяснилось также, что еды не хватает, и перед голодными глазами бывшего солдата всплыло имение Фюрстенхаген, и он поведал о своем решении съездить в Мекленбург и посмотреть, нельзя ли там что прихватить. Мать из хозяйственных соображений поддержала его, господин член участкового суда из мещански-нравственных соображений был против. Вольфхен, скоро перешедший на «ты» и «папа», из эгоистических соображений — за: отец ему много рассказывал о благодатной деревенской жизни, а Фрида, по крайней мере внутренне, опять-таки — против, ибо она опасалась, что Вольф Дитер там не столько прихватит, сколько оставит. К тому же, как она знала, он кое-что там уже оставил.

Фюрстенхаген, как и все в Германии, сильно изменился внешне и внутренне. Парни, с которыми в свое время молодой новоиспеченный барон или молодой Бэр ухлестывал за девушками, дрался и которых побеждал, были убиты, искалечены или находились где-то в плену. Старики обоего пола казались еще более подавленными, большинство из них страдало от болезненных последствий коричневой эпидемии, и они косились на новичков в деревне, чужаков, которые, бесспорно, всю свою сознательную жизнь были сплошь антифашистами, так что никто не решился бы обойтись с ними как с обнаглевшими пришельцами и попрошайками. Только женская часть населения помоложе цвела все так же. За счет каких источников — это знает разве что бог. Вольф Дитер просто с удовольствием констатировал этот факт.

Женщины с не меньшим удовольствием убедились в том, что вернулся несомненно герой, Зигфрид и Геракл в одном лице, и что острая потребность в мужчинах таким образом несколько поубавилась.

— Барон опять здесь! Бэр вернулся!

Он еще и десяти минут не пробыл в деревне, а вопль ликования проник уже во все дворы, и матери с беспокойством смотрели на свое не совсем созревшее потомство, оно только пошло в школу, когда Бэр-барон покинул деревню, но уже достаточно слышало о нем Атмосфера уверенности, надежды и радости охватила деревню, и в конце концов этими чувствами прониклись даже старики, которые при воспоминаниях о подвигах Бэра, по первому побуждению, скорее всего просто схватились бы за вилы. Но теперь они уже не могли этого сделать, весна расцвела и в их душах, хотя была осень и их пугал призрак зимы: ведь ее придется встречать без собственной свиньи. И в то время как Вольф Дитер Вальдхаузен боролся в бывшем помещичьем доме с недоверием нового так называемого управляющего, который никак не хотел сказать, куда отправился бывший землевладелец Крюгер, зато напирал на то, что господство помещиков закончилось раз и навсегда и что посторонним в Фюрстенхагене искать нечего, даже негде ночь провести, в деревне для их милого медведя были открыты десятки дверей и множество сердец.