— А почему ты не вошла? — спросил он. Он-то как раз не выглядел удивленным.
— Он сказал, что вы сейчас уходите. Вот мне и не хотелось затягивать ваш визит. — Мириам посмотрела на меня. — А теперь отдайте мне ключ от машины!
— Простите, что вы сказали?
— Отвезу машину назад. У меня был долгий разговор с ее владелицей. Мне поручено вам передать, что, если вы заупрямитесь, она заявит в полицию об угоне.
— Помилуйте, какой угон!
— Кстати, другую машину, нашу, уже нашли. На стоянке какого-то мотеля, с очень любезным благодарственным письмом. Хотите посмотреть?
— Нет! — негодующе отказался я.
Она взяла отца под руку, я открыл машину, она помогла ему сесть на заднее сиденье. Он тихо застонал, его губы беззвучно задвигались. Она захлопнула дверцу. Я, нервничая, достал сигареты. В пачке оставалась всего одна.
— Позволю себе прислать вам счет за авиабилет и такси. Обещаю, это обойдется вам недешево. — Ветер трепал ее волосы, ногти у нее были обгрызены вплоть до ногтевого ложа. Угроза меня не испугала. У меня больше ничего не было — одна пустота, так что и отнять у меня она больше ничего не могла.
— Я не сделал ничего плохого.
— Конечно нет. — Она облокотилась на крышу машины. — Вот сидит старик, которого дочь объявила недееспособным и которым командует, не так ли? Никто не сказал ему, что возлюбленная его юности еще жива. Вы всего лишь хотели ему помочь.
Я пожал плечами. В машине Каминский мотал головой и беззвучно шевелил губами.
— Именно так.
— А откуда, по-вашему, у меня ее адрес?
Я ошеломленно взглянул на нее.
— Я давно его знаю. Я побывала у нее еще десять лет назад. Она отдала мне его письма, и я их уничтожила.
— Что вы сделали?
— Так хотел он. Мы всегда знали, что рано или поздно появится кто-то вроде вас.
Я сделал шаг назад и уперся спиной в садовую изгородь.
— Вообще-то он не хотел с ней встречаться. Но после операции сделался сентиментальным. Умолял всех нас свозить его к ней: меня, Боговича, Клюра, всех знакомых. Их у него не так уж много осталось. Мы хотели уберечь его от этого. Вы, наверное, что-то сказали, что ему опять об этом напомнило.
— От чего вы хотели его уберечь? От встречи с этой глупой старухой? И с этим идиотом?
— Этот идиот — умный человек. Полагаю, он пытался спасти ситуацию. Вы же не знаете, что Мануэлю ничего не стоит разрыдаться. Вы не знаете, что у него мог случиться сердечный приступ. А эта старуха давным-давно от него освободилась. Она прожила свою жизнь, в которой он не играл никакой роли. — Она нахмурилась. — А это не многим удалось.
— Он больной и слабый. Он уже никем не может манипулировать.
— Вот как? Когда вы по телефону обвинили меня в том, что я держу отца в тюрьме, я невольно засмеялась. Я сразу поняла, что он подчинил вас себе, как и всех нас. Разве не он заставил вас украсть две машины и провезти его сюда через пол-Европы?
Я прикусил сигарету.
— В последний раз повторяю, я же не…
— Он ничего не рассказывал вам о договоре?
— О каком договоре?
Она повернула голову, и тут я впервые заметил, что она похожа на отца.
— По-моему, его зовут Беринг. Ханс…
— Баринг?
Она кивнула.
— Ханс Баринг.
Я судорожно вцепился в изгородь. Металлическое острие укололо меня в ладонь.
— Он готовит цикл статей в каком-то журнале. О Рихарде Риминге, Матиссе и послевоенном Париже. Издаст воспоминания отца о Пикассо, Кокто и Джакометти {26} . Он интервьюировал отца часами.
Я отшвырнул сигарету, даже не закурив. Еще крепче вцепился в изгородь, как только мог, намертво.
— Но это не означает, что вы понапрасну перерыли наш дом. — Я выпустил изгородь, по ладони стекала тонкая струйка крови. — Возможно, следовало предупредить вас заранее. Ничего, ведь вам остаются его детство, долгие годы в горах. Его позднее творчество.
— Нет у него никакого позднего творчества.
— Правильно, — сказала она, как будто только сейчас об этом вспомнила. — Значит, книга получится тоненькая.
Я попытался дышать как можно спокойнее. Заглянул в машину: челюсти у Каминского непрерывно двигались, руки плотно обхватили рукоять трости.
— Куда вы сейчас едете? — Мой голос доносился до меня словно издалека.
— Найду какой-нибудь отель, — ответила она. — Он…
— Не ложился отдохнуть сегодня днем.
Она кивнула.
— А завтра возвращаемся домой. Я верну машину, дальше поедем на поезде. Он…
— Он ведь не летает.
Она улыбнулась. Встретившись с ней глазами, я вдруг понял, что она завидует Терезе. Что она всегда жила только его жизнью, что у нее нет своей истории. Как и у меня.
Читать дальше