Ширли Джексон - Лотерея

Пребывая в расстроенных чувствах, усугубленных дождем и отсутствием Робби, хотя стрелки часов приближались к часу, Элизабет заказала мартини и теперь потягивала его, сидя на узком ресторанном стуле и наблюдая входящих и выходящих бесцветных людей. В сумрачном зале уже не осталось свободных столиков; от дверей тянулись в разные стороны дорожки мокрых следов. Элизабет и Робби обедали здесь два-три раза в неделю с тех пор, как они открыли свой офис в соседнем здании. Самый первый обед состоялся теплым летним днем, и Элизабет все еще помнила свой тогдашний наряд: легкое черное платье (сейчас оно болталось бы на ней, как на вешалке), маленькая белая шляпка и белые перчатки. Они с Робби держались за руки и с энтузиазмом строили планы: в этом старом облезлом доме они просидят год, от силы два, а потом накопят денег и переберутся в более престижный район; маститые авторы толпами понесут в новое агентство Роберта Шакса рукописи будущих бестселлеров; крупные издатели будут приглашать их в модные рестораны, где аперитив скорее правило, чем исключение. Канцелярские принадлежности с надписью « РОБЕРТ ШАКС, литературное агентство; Элизабет Стайл, отдел художественной прозы » были уже заказаны, но еще не доставлены, и в тот день за обедом они говорили о фирменных бланках.

Элизабет подумывала уже о втором мартини, когда заметила Робби, пробиравшегося между столиками. Он помахал ей приветственно, опять же работая на публику: занятой по горло деловой человек с трудом выкроил время для бизнес-ланча неважно где, пусть даже в этом дешевом ресторанчике.

Когда он сел за столик спиной к ресторанному залу, лицо его устало скривилось, а голос прозвучал глухо.

— Еле выкрутился, — сообщил он, удивленно взглянув на стоящий перед ней бокал. — Я сегодня еще даже не завтракал.

— Трудно пришлось со святошей?

— Просто ужас. Он хочет, чтобы книга его стихов была издана до конца этого года.

— И что ты ему сказал? — Элизабет постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно. Не стоит нажимать на него сразу, пусть сначала выговорится.

— Не помню, — сказал Робби. — Как я, черт возьми, могу запомнить, что наплел этому старому дурню? Пообещал устроить все в лучшем виде, ну и так далее…

«Значит, и впрямь наболтал лишнего, — подумала Элизабет. — Если бы встреча прошла удачно, он бы сразу выложил все подробности». Внезапно она ощутила огромную усталость и сгорбилась на стуле, тупо глядя на входную дверь. «Что ему сказать? Какие слова могут на него подействовать?»

— А ты-то чего такая мрачная? — спросил Робби. — Это ведь не тебе пришлось таскаться к черту на кулички, даже не позавтракав.

— Однако и у меня выдалось нелегкое утро, — сказал Элизабет. — Пришлось разбираться с новой сотрудницей, свалившейся как снег на голову.

Робби молчал, ожидая, что она скажет дальше, чтобы уже потом оправдываться, или психовать, или обратить все в шутку.

Элизабет смотрела на него и думала: «В этом весь Робби. Я могу предугадать, что он сделает и что он скажет, какой галстук наденет в какой день недели. Я знаю все это вот уже одиннадцать лет, и вот уже одиннадцать лет я не могу найти правильные слова, чтобы он меня понял. Подумать только, что одиннадцать лет назад мы сидели здесь же, держась за руки и рассуждая о нашем счастливом будущем».

— Я вспомнила тот день, когда мы обедали здесь в первый раз и все только начиналось, — сказала она тихо.

Робби посмотрел на нее озадаченно.

— Когда мы начинали свое дело, — пояснила она. — Ты ведь помнишь Джима Харриса? — Робби кивнул, приоткрыв рот. — Мы надеялись заработать кучу денег, потому что Джим обещал направить к нам всех своих литературных знакомых, а потом ты поцапался с Джимом, и с тех пор мы его не видели, и никто из его знакомых не пришел в наше агентство. Вместо этого мы имеем твоего приятеля-святошу в качестве клиента и фото Джима «с благодарностью». А ведь мы по сей день могли бы наживаться на этой «благодарности».

— Элизабет, — сказал Робби, одновременно пытаясь состроить обиженную мину и проследить, не услышал ли кто-нибудь посторонний ее слова.

— Даже слюнявый бармен в закусочной у моего дома… — начала она и замолкла.

— Дафни Хилл… — сказала она после минутной паузы. — Боже правый!

— Очень тебя понимаю, — сказал Робби, многозначительно улыбаясь. — Дафни Хилл.

Он махнул рукой официантке и снова повернулся к Элизабет.

— Думаю, тебе не помешает еще один мартини для бодрости, а я компенсирую аперитивом пропущенный завтрак… Два мартини, мисс.