Артур Хейли - Колеса

Как видно, Бретт заразил своим энтузиазмом студентов, с которыми беседовал на второй день пребывания в колледже. В результате этих бесед он решил рекомендовать отделу персонала и организационному отделу компании двух будущих выпускников. Одним из них был тот приземистый смуглый парень по имени Харви, который так пылко спорил с ним во дворе, — его работы свидетельствовали об отличных способностях и богатом воображении. Какая бы автомобильная компания ни взяла Харви к себе, его наверняка ждут в Детройте трудности и серьезные столкновения. Этому аутсайдеру, отличающемуся оригинальным мышлением, не так-то просто будет заткнуть рот или заставить его отказаться от уже сформировавшихся убеждений. Однако в автомобильной промышленности, к счастью, таких поощряли, понимая, что они не позволяют установиться застою и благодушию мысли, хотя и не всегда давали им зеленый свет.

Словом, как бы ни сложились дела, Бретт подозревал, что Харви и Детройт заинтересуют друг друга.

Другим кандидатом, которого наметил Бретт, был долговязый парень с лохматыми светлыми волосами — он тоже подавал большие надежды. Когда Бретт предложил ему работу, он сказал, что одно предложение у него уже есть. Еще один автомобильный гигант из Большой тройки обещал ему по окончании колледжа место дизайнера.

— Но если есть возможность работать с вами, мистер Дилозанто, — сказал студент, — я наверняка предпочту вашу фирму.

Польщенный и тронутый, Бретт, однако, промолчал.

Объяснялось это решением, которое он принял прошлой ночью в своем номере в отеле «Беверли-Хилтон». Сейчас была середина августа, и Бретт решил: в конце года, если никакие чрезвычайные события не заставят его передумать, он расстанется с автомобильной промышленностью навсегда.

Когда самолет, на котором Бретт возвращался домой, взял курс на восток, он принял еще одно решение: первой, кто узнает об этом, будет Барбара.

Пока Бретт Дилозанто был в августе в Калифорнии, на автосборочном заводе в Детройте, где работал Мэтт Залески, царил полный хаос.

Двумя неделями раньше прекратился выпуск автомобилей. На заводе появились специалисты, нанятые по контракту, чтобы демонтировать старую сборочную линию и установить новую для сборки «Ориона».

На все это было отпущено ровно четыре недели. В конце срока с конвейера должен был скатиться первый серийный «Орион» — опытный образец; затем в последующие три-четыре недели будет создан такой запас этих машин, который бы удовлетворил ожидаемый спрос, после того как в сентябре «Орион» будет официально представлен широкой публике. После этого — если подтвердится правильность прогнозов отдела сбыта — темпы производства резко возрастут, и десятки тысяч «Орионов» потянутся с завода.

Из времени, отпущенного на переоборудование производства, оставалось всего две недели, и, как всегда при запуске новой модели, Мэтт Залески думал лишь о том, как бы выжить.

Многие из обычно занятых на заводе рабочих были либо уволены, либо отправлены в оплаченный отпуск, поэтому ежедневно на работу являлась только немногочисленная группа сдельщиков. Но оттого, что производство фактически остановилось, Мэтту Залески и другим сотрудникам администрации было не легче, скорее наоборот: на их плечи легла еще большая нагрузка, а заботы и волнения возросли до такой степени, что по сравнению с теперешним ураганным ритмом обычный рабочий день казался безмятежным штилем.

Подрядчики, занимавшиеся реконструкцией производства, вели себя как оккупанты, выдвигая все новые и новые требования. Им под стать были и инженеры из администрации компании, которые давали гостям всякие советы, помогали им, а иногда мешали.

На директора завода Вэла Рейскинда и на Мэтта обрушился целый шквал запросов, неотложных совещаний и указаний — последние, как правило, требовалось немедленно выполнять. Мэтту приходилось решать львиную долю проблем — все, что связано с практическим управлением производством, — ибо Рейскинд еще не вошел в курс дела да к тому же был слишком молод. Он сменил на этом посту Маккернона лишь несколько месяцев назад, но, несмотря на высокие оценки в дипломах — инженерном и экономическом, — ему пока не хватало опыта работы. Хотя Мэтт был огорчен тем, что не ему досталось место Маккернона, да к тому же над ним поставили совсем молодого человека, Рейскинд нравился ему — будучи человеком интеллигентным, он трезво оценивал свои способности и с должным уважением относился к Мэтту.