Ирен Немировски - Вино одиночества

— Что за глупость! — ответил Борис Кароль, и его лицо осветилось хитрой улыбкой, которую Элен так любила... — Послушай, дорогая, у тебя как раз будет время купить ту шляпу, которая тебе понравилась, — сказал он, сунув в ее руку деньги.

Белла вмиг смягчилась:

— Тогда выйдем вместе.

Элен осталась одна. Легкое дуновение ветра шевелило ветви дерева у окна; выглянуло грозовое солнце, осветив взъерошенные листья. Тучи сгустились, перекрыв лучи света, дерево застонало, и порыв ветра унес с собой стайку еще таких нежно-зеленых июньских листьев...

В замочной скважине повернулся ключ, и вошел Макс. Увидев пустую квартиру, он не удивился. Он наизусть знал привычки Каролей и просто стал ждать. Около четырех часов появился Кароль, которого никто не ожидал увидеть ранее полуночи. Он с силой толкнул дверь.

— Жена здесь?.. Я велел ей ждать меня в машине, а когда вышел — ее и след простыл! Это все она! Она заставила меня дать ей слово не оставаться в клубе больше получаса, и вот как только мне начинает везти, она исчезает!

— Мой бедный друг, — сказал Макс усталым голосом, — уже пятый час. Верно, она прождала вас два с половиной часа... Признайтесь, что...

Кароль не слушал; он весь дрожал от нетерпения, пятясь к двери; его глаза блестели каким-то мрачным лихорадочным блеском. Он повторял:

— Ах, Боже мой, вот беда, только начало везти...

Он шагал взад-вперед по комнате и наконец сказал с принужденным смешком:

— Я вернусь туда... Только на минутку...

— Сейчас начнется дождь! — воскликнула Элен. — Папа, ты ведь без плаща. Подожди, возьми зонт, ты вчера так сильно кашлял...

— Оставь меня в покое, — весело крикнул он, исчезая за дверью, — мне не привыкать!

— А эта-то где? — спросил Макс, дрожа от злости. — Уже почти пять.

Элен засмеялась:

— Мой милый Макс... Вы до сих пор не привыкли?.. Мы поедем вечером, или ночью, или завтра, или на следующей неделе... Какая разница? Разве от этого что-то изменится или там будет лучше, чем здесь?

Он не ответил.

Было слышно тиканье стенных часов. Вдалеке раздался несильный, но глубокий раскат грома. Они остались наедине.

Зазвонил телефон. Макс ответил:

— Алло, да, это я...

Элен узнала эхо голоса своей матери.

Макс говорил:

— Он приходил и снова ушел... Нет, — ответил он нетвердым голосом, — девчонки тоже нет. Я так понимаю, наша поездка сорвалась. Поедем завтра. Я ухожу.

Он повесил трубку и стоял с мрачным видом, не проронив ни слова. Элен с улыбкой посмотрела на него:

— Вы лжете, мой милый Макс?

— Ах, Боже мой, пусть нас хоть раз оставят в покое!

По окну застучали первые тяжелые капли дождя.

На улице стемнело. Элен вздрогнула:

— Какой внезапный холод в июньский день... Верно, будет град...

— Давай затворим ставни, — ответил он.

С закрытыми ставнями, с задернутыми шторами и одной зажженной в темноте лампой комнатка стала спокойной и уютной.

— Пойдем полдничать...

Они вскипятили воду. Элен накрыла стол; заметив розовую вазу, в которой стояли гвоздики, она сказала:

— Макс, горе мое, вы даже не сняли с них проволоку цветочника. Ржавчина испортит ваши цветы...

Она подрезала стебли, сменила воду, лукаво радуясь удовольствию на лице Макса.

— В этом доме не хватает женщины, — ответил он с самым невинным видом.

По пустынной улице хлестал дождь. В соседней комнате решетчатые ставни остались открытыми, и было видно, как ветер катает по плиточному полу легкие мокрые листья.

Макс пошел затворить окна. Наступила полная тишина. Он сел у ее ног.

— Подожди, позволь мне помочь тебе, позволь поухаживать за тобой. Хочешь чаю?.. От обеда остался кусок пирога... Это тебе. Возьми, пожалуйста.

Скромный и услужливый, он смотрел влюбленным взглядом, как она ела, не сводя глаз с ее сверкающих белизной зубов. Тишина связывала их своими сладкими чарами. Наконец он произнес так тихо, что она расслышала лишь со второго раза:

— Как же ты мне нравишься...

«Ну наконец-то, — усмехнулась про себя Элен. — Вот он, долгожданный момент...»

Как же ей удалось?.. Она вспомнила, как в Финляндии они слегка толкали с горки сани, которые разгонялись и потом сами летели вниз. Так же и она подтолкнула его, когда впервые улыбнулась ему на корабле, когда заговорила с ним, не выказывая своей ненависти; она была постоянно рядом, и все получилось так быстро и легко, а потом между ними вспыхнул огонь...

Элен было по-дружески жаль Макса, и она ласково дотронулась до его щеки; она чувствовала себя такой сильной, такой спокойной, уверенной в своей власти над ним, но вдруг отдернула руку, нахмурилась и, только чтобы посмотреть, как он вздрогнет, как покорно и испуганно поднимет на нее глаза, произнесла: